Весной 2026 года западные издания и европейские спецслужбы почти одновременно заявили: путинская система входит в зону турбулентности. Чиновники среднего звена в частных разговорах признают, что будущего у системы нет, но за пределы этой констатации не заходят из осторожности. «Верстка» поговорила с людьми внутри российской правящей системы — от кремлевских функционеров до региональных правительств — о том, как выглядит этот кризис изнутри.
«Система не сыпется — она немного трясется»
Колонки в мировых медиа «с мрачным взглядом из Москвы» пишет кто-то, кто действительно имел заметное место в системе, но потерял его — считает собеседник «Верстки», работающий в одной из think tank-организаций Кремля. Источник не стал строить теорий, кому принадлежит авторство текста в The Economist, но признал, что «претендентов достаточно».
«Время сложное — сейчас это очевидно, врать бесполезно. Война затянулась дольше, чем кто бы то ни было рассчитывал, Z‑сообщество вызывает тревогу не меньше, чем несистемная оппозиция, удар по экономике становится ощутим (что тоже естественно, учитывая ее отложенный эффект), — размышляет собеседник „Верстки“. — Ну и что мы видим? Шакалы сбежались на вкус крови. Хотят тыкать в слабые места, раскачивать лодку, бузотерить. Хотя лично моя версия — это ЦИПсО ((Центр информационно-психологических операций, подразделение в структуре Сил специальных операций (ССО) ВСУ, созданные для ведения информационной и психологической войны, — Прим. ред.). Кампанейщиной пахнет в воздухе».
На вопрос, имеет ли подобная информационная кампания шансы на успех, источник уверенно отвечает «нет». Он верит, что пресечь кампанию сейчас удастся, «хотя и не без нервов», потому что это «не первый кризис на его памяти».
«А еще потому, что все не так плохо, как пишут на Западе. Система не сыпется, она немного трясется. Люди в обойме президента — и никакого альтернативного центра влияния нет», — уверяет он.
О чем колонка The Economist
В The Economist вышла анонимная колонка — с пометкой «мрачный взгляд из Москвы», указывающей, что человек по-прежнему живет в России. Якобы бывший высокопоставленный чиновник описал четыре синхронно сработавших механизма деградации системы. Война оказалась длиннее и дороже запланированного. Элиты, вынужденные репатриировать капиталы с Запада, лишились привычных правовых гарантий — лондонских судов, офшорных структур, международного арбитража — и теперь сами жаждут институтов, способных справедливо разрешать конфликты: за три года у предпринимателей конфисковали активов примерно на 5 трлн рублей, крупнейшее перераспределение собственности со времен приватизации 1990‑х.
Россия разрушила тот миропорядок, в котором сама была арбитром: Европа покупает газ в других местах, место в Совете Безопасности девальвировалось, ядерный шантаж подорвал режим нераспространения.
Наконец, прежний общественный договор — государство не трогает частную жизнь, граждане не трогают политику — разрушен: вместо удобства и потребления система предлагает теперь только репрессии и цензуру. «Каждый его шаг по сохранению и расширению этой системы ускоряет ее упадок», — резюмировал автор, употребив шахматный термин «цугцванг»: любой ход ухудшает позицию.
«Коллег очень рассмешила история про заговорщика Шойгу. Говорят, в одном из „наших“ подразделений даже в шутку начали искать тувинских диверсантов», — рассказал «Верстке» действующий офицер одной из спецслужб.
И добавил, что «дел сейчас столько, что только сговариваться о том, как власть ломать будем, не хватало».
Что за история с Шойгу?
«Важные истории» опубликовали разведывательный отчет одной из стран ЕС. Документ описывает Кремль в состоянии повышенной тревоги с марта 2026 года: Путин опасается покушения с использованием беспилотников и возможного переворота со стороны элит. ФСО существенно сократила список мест, которые регулярно посещает президент; сотрудникам в его окружении запрещено пользоваться мобильными телефонами и общественным транспортом; в этом году ни один депутат Государственной Думы РФ не получил приглашение на парад Победы на Красной площади.
Отчет также фиксирует нарастающую напряженность между силовыми структурами: после убийства генерал-лейтенанта Сарварова в декабре 2025 года Герасимов, Бортников и Золотов на закрытом совещании у Путина перекладывали друг на друга ответственность за провалы в системе безопасности.
Экс-глава Минобороны РФ, секретарь Совбеза Сергей Шойгу, попавший в опалу после бунта Евгения Пригожина, называется «сохраняющим значительное влияние в военном командовании» и «ассоциируется с риском попытки госпереворота».
Другой чиновник, близкий к администрации президента РФ, откровенно нервничает. Из разговора с ним следует, что если власть Путина рухнет, у него и его коллег «нет будущего», и «все это понимают, хотя никто не говорит». Он даже признался журналисту «Верстки», что хотел бы отправить ребенка учиться за границу, хотя еще не решил, куда именно.
«А сами еще повоюем», — неуверенно отметил он.
«То, что будущего у системы нет — очевидно всем, и обсуждается у нас всеми. Но за пределы констатации факта никто не заходит. Заходилка не отросла», — говорит «Верстке» сотрудник администрации президента РФ среднего звена.
По его словам, «несмотря на естественную мысль, что надо что-то с этим делать», такое стараются не выражать «даже по барам и курилкам»: «А потому что никто ни про кого точно не знает — крыса человек или нет».
Собеседник «Верстки» добавляет, что «отсутствие каких-то деятельных планов» сейчас сопровождается «общей депрессией».
«Ситуация предельно ясна — завтра будет хуже или так же. Повлиять на это ты не можешь. Вот и становишься унылым, вместе со всеми остальными. Люди ищут, на что отвлекаться помимо работы или уходят в решение „малых дел“. Заговоры у нас никто не плетет».
Самая нервная башня Кремля
Собеседник «Верстки», работающий с медиаповесткой Кремля, рассуждает, что «самых нервных групп» сейчас две: это люди, отвечающие за контроль над внутренней политикой, и те, кто «зарабатывает на войне».
«Что бы ни говорили из-за Telegram, группа [первого замглавы АП России, куратора внутренней политики Сергея] Кириенко достаточно сильна. Против них многие воюют, потому что есть вера, что близкие к внутриполу люди будут оформлять транзит. Когда-нибудь, — спешно уточняет он. — Сейчас элиты просто не понимают конфигураций власти в ближайшие годы. Дело даже не в Путине, а даже в том, что есть привычка перетряхивать команду. В ней хотят остаться».
С группой тех, кто зарабатывает на войне, по словам собеседника «Верстки», «все понятно»: это госкорпорации, подрядчики ВПК, строительные группы и часть медиа, к которым он относит и свое начальство.
«Хуже всего, конечно, чиновникам среднего, да и даже высокого звена, если они отвечают за экономику и социальную стабильность. Тут ситуация такая, что недолго „сыграть в Старовойта“ (министр транспорта РФ Роман Старовойт застрелился после того как узнал об уголовном деле за непостроенные ограждения в период его губернаторства в Курской области. - Прим. ред.). Ну и еще олигархам, чьи активы завязаны на Запад. Лично не знаю, но почему-то уверен, что дерипаски нервничают. Им-то что, капитал можно и при другом режиме сохранить», — рассуждает он.
Силовики же, уверен собеседник «Верстки», чувствуют себя «на коне»: «Да, есть напряжение между группами [главы ФСБ Николая] Патрушева и [главы Росгвардии Виктора] Золотова, армией и фэйсами, но это их косметические терки. Это не прямо раскол».
На вопрос «Верстки», есть ли напряжение вокруг предстоящих выборов в Госдуму РФ, политолог, работающий с партией власти, отвечает утвердительно.
«Вопрос не в том, что будет какое-то несоответствие результата выборов и общественных настроений. Здесь и сейчас к протестам они не приведут — но могут обнажить многие проблемы и обострить ситуацию дальше. Поэтому задачи ставятся жесткие; мобилизация электората летом должна быть максимальной; ЦИК оставляет только самых лояльных наблюдателей и членов комиссий, работу ведут», — поясняет политолог и добавляет, что при этом нужно «больше тепла и позитива — в эту корзинку вот это все про „меньше запретов, больше общения“».
Собеседник «Верстки» убежден, что сравнение с 2011—2012 годами, когда в России были самые массовые в современной истории протесты, некорректно.
«Тогда протестовала интеллигенция и гражданское общество. Сейчас они не вякнут. А вот разрушение институтов изнутри со стороны недовольных и уставших — проблема. Карточный домик с эффектом итальянской забастовки: если все бюджетники, обеспечивающие работу системы, перестанут в нее верить? Что тогда?» Ответа, впрочем, у политолога нет.
«Сейчас главный вопрос по системе: что будет, если по итогам подсчета в итоговом протоколе будет 65% за „Единую Россию“, а в реальных избирательных урнах — ну, например, 15%? Ничего? Или это уже сорвет с катушек? Большинство склоняется к тому, что ничего не будет. Но в глазах-то все равно страх пробегает», — иронизирует в беседе с «Версткой» высокопоставленный представитель российской избирательной системы.
«Сейчас мы держимся на неком опьянении, долге и патриотизме»
В двух регионах ЦФО опрошенные «Версткой» собеседники в местных правительствах уклонились от оценки экономической и политической ситуации. Один из них ответил, что готов действовать в соответствии со «словами президента».
«Верим верховному главнокомандующему», — добавил он.
Другой собеседник, в свою очередь, выразил недовольство военным командованием и чиновниками АП РФ — по его мнению, в нынешнем кризисе власти виноваты они.
Собеседник, близкий к правительству одного из дальневосточных регионов, шутит, что для кризисных размышлений не время — «мы воюем с НАТО». При этом он отмечает, что никаких размышлений о том, что ждет регион и страну после окончания войны с Украиной, в его среде не высказывают вообще.
«Что касается Дальнего Востока, здесь прям полное ощущение, что это не про нас все, и это вообще неинтересно. Ну идет и идет. Никаких разговоров в обществе. Все привыкли», — рассказал он.
Впрочем, то, что региональный бюджет «ощутимо просел», собеседник из ДФО признает.
«В этом году берем кредит, сокращаем людей. Экономим. Все для фронта, все для победы», — жалуется чиновник. Схожие настроения высказывает сотрудник правительства одного из сибирских регионов.
«Сейчас мы держимся на неком опьянении, долге и патриотизме. Со временем раздражение будет расти, а списать все на то, что „надо потерпеть ради победы“, не получится», — тревожится он.
По словам собеседника «Верстки», его коллеги оказались в трудном положении.
«Приходится экономить, и есть риск что-то не сдать вовремя. А потом за это отъехать», — чиновник напомнил, что последние годы «все шишки» сыпятся на регионы, а вице-губернаторы и министры «все чаще оказываются крайними».
Еще один собеседник, в другом регионе Дальнего Востока, на вопрос, ощущается ли турбулентность системы, отвечает жестко: «Это проблемы Москвы. Мы в 91‑м из телевизора все узнали, теперь из телеграма узнаем. Или из Макса».
Тревога в цифрах
Внешние сигналы накладываются на внутреннюю статистику, которую в Кремле прекрасно видят. С конца февраля государственный ВЦИОМ фиксировал последовательное падение рейтингов. К концу апреля уровень одобрения деятельности Путина упал до 65,6% — минимум за все время войны, ниже показателей периода мятежа Пригожина и вторжения ВСУ в Курскую область.
После этого ВЦИОМ на несколько недель взял паузу и изменил методику опроса: кроме телефонных опросов, социологи начали сами обходить квартиры. Это дало рост рейтингов и у Путина лично (до 66,8%) и у «Единой России».
Политолог Федор Крашенинников в беседе с «Версткой» подчеркнул, что к опросам нужно относиться осторожно, потому что доподлинно неизвестно, как именно их готовят государственные социологи.
«Я бы вообще не стал доверять этим рейтингам, насколько они отражают реальную картину? В этом [публикации снижающихся рейтингов] есть и мобилизационное значение: Кремлю надо заставить региональных чиновников с утра до вечера заниматься выборами. Если хорошие рейтинги — то можно ничего не делать», — обращает внимание эксперт.
Как ранее писала «Верстка», причин для тревожных общественных настроений несколько и дело не только в войне: это не только затянувшаяся война, но и рост цен на продукты питания, интернет-блокировки и т.д. По словам Крашенинникова, и элиты, и население в России чувствуют себя «не очень хорошо», но это едва ли можно сказать о Путине и его близком окружении.
«Там, я думаю, все довольны как слоны. Они все миллиардеры. Война, не война, куда им деваться? Да и с точки зрения людей в окружении Путина ситуация неплохая. Да, продвижения нет, но и поражения нет, война идет на территории Украины. Путин съездил в Китай, общается в Трампом, в Европе шатание, — рассуждает Крашенинников. — Мы ждем, что кто-то в ближайшем окружении Путина будет против него что-то предпринимать? Чтобы сесть в тюрьму? Пока он жив, никто из его окружения пальцем не пошевелит. Это эмигрантский самообман, что кто-то там будет это делать».