22 марта в Подмосковье террористы убили более 130 человек. Российские пропагандисты поспешили возложить ответственность на Украину, Путин более 20 часов не обращался к нации, а подозреваемых пытали: одному отрезали ухо и заставляли его съесть, а другому подвели к гениталиям электричество. Как произошедшее изменит Россию? И изменит ли? Мы поговорили об этом с экспертом по Восточной и Центральной Европе, россиянином Иваном Преображенским.
— Что изменится в России после теракта в «Крокус Сити Холле»?
— Сейчас очень трудно говорить, что российские власти хотят конкретно изменить после теракта, потому что у них, очевидно, был свой план, что делать после выборов. И, соответственно, они в любом случае это реализуют. Только если бы раньше они просто заявили, что они это сделают по каким-то рациональным причинам, то теперь объяснением, скорее всего, будет теракт.
Наиболее вероятно, что Кремль готовил задолго до путинских так называемых выборов проведение волны мобилизации, которая необходима для нового наступления.
Вторая история - это введение смертной казни. Кремль раз за разом пытается это продавить, российский правящий класс умудрялся отбиться, потому что многие из этих людей понимают, что сами могут оказаться перед расстрельной командой или с петлей на шее. Им бы этого очень не хотелось. Но Путин давит. Бывший президент Дмитрий Медведев уже заявил, что всех террористов надо обязательно убить и никак иначе. Соответственно, это прямой сигнал к тому, что речь идет о введении смертной казни. И не надо верить в туманные заявления путинского пресс-секретаря Дмитрия Пескова, который сказал, что Кремль пока не участвует в этой дискуссии.
И будут, безусловно, меры против мигрантов. Будет сильное давление на российскую строительную отрасль, которая в первую очередь завозит на работы в Россию людей из Центральной Азии. Будет усложнение отношений либо только с Таджикистаном, либо в целом с государствами Центральной Азии.
Ну и, наверное, какие-то репрессивные меры, которые власти планировали после путинских псевдовыборов. Вряд ли это будет отключение YouTube. Если они не стали это делать накануне выборов, то, значит, у них нет жесткой потребности в этом. Они в состоянии минимизировать угрозы, которые создают российские оппозиционные медиа и политики, пытаясь достучаться до россиян через YouTube. Я думаю, что это будет расширение, судя по тому, как они публично демонстрируют пытки, которые применяются к обвиняемым в терроризме, как раз допустимых норм поведения репрессивного аппарата. Там и так уже практически не осталось никаких серьезных правовых ограничителей — их уберут полностью, легализуют пытки.
— Теракт (не) пошатнул позиции Владимира Путина?
— Теракт пошатнул позиции Путина в глазах тех, кто может поставить себя на место погибших. То есть это в первую очередь очень условный московский средний класс, в том числе средний класс других крупных городов. Те, кто не могут на себя примерить этого, скорее охвачены традиционной после теракта эмоцией — страхом. Он заставляет терять рациональные рассуждения, сбиваться в кучу, собираться вокруг флага, то есть вокруг Владимира Путина.
Я думаю, что теракт пришелся очень на руку Кремлю вне зависимости от того, кто его организовал. Потому что эти псевдовыборы были настолько откровенно липовыми, что уровень их легитимности приближался к нулю. И это было понятно не только противникам режима, но и сторонникам. Соответственно, необходимо как можно быстрее было забыть произошедшее и ехать дальше. И теракт обнуляет практически все.
Он обнуляет убийство Алексея Навального. «Вот у вас одна гора цветов, а вот у вас другая гора цветов. Она больше. Смотрите, вот сюда приходит российский народ, а отнюдь не вот туда, там какие-то предатели. Здесь настоящие россияне, которые скорбят. Какие выборы? При чем тут выборы? Смотрите, страна перед лицом опасности. И еще какие-то исламские террористы при поддержке украинских спецслужб пытаются убивать российских граждан. Так что давайте обсуждать актуальные вопросы, а не какие-то там прошедшие совсем недавно псевдовыборы». Теракт обнуляет информационную ситуацию, чем Кремль активно пользуется.
— Почему Владимиру Путину потребовалось около 20 часов, чтобы выступить перед нацией?
— Я думаю, что у него есть несколько причин, по которым он не выступил сразу. Во-первых, он лишен эмпатии. Лидеры демократических государств обычно выступают довольно быстро, потому что, очевидно, их самих часто переполняют эмоции. Им надо принести соболезнования погибшим и продемонстрировать, что они понимают масштаб трагедии. Для Путина масштаб трагедии — это масштаб возможностей: что из этой трагедии можно выжать и где она угрожает его интересам. Соответственно, это вторая причина. Ему надо было с этим разобраться, ему надо было проконтактировать с лидерами других государств, например, Узбекистана и Беларуси. Ему надо было провести перекрестный опрос спецслужб для того, чтобы понять их степень причастности или непричастности к этому теракту. И если вдруг какая-то причастность есть, насколько вероятно, что она выплывет наружу.
И только после этого, поняв реальные масштабы произошедшего, поняв, кто, с точки зрения той версии, которая ему кажется наиболее убедительной, организовал этот теракт, он может делать свои заявления. Что он, собственно, и сделал, свалив все на Украину. Из чего мы заключаем, что он действительно считает, что организаторы теракта всерьез нигде больше не проявятся.
Но в любом случае Путин понимает, что ситуация такова, что можно рассказывать все, что угодно. Никто его не опровергнет, никто не сможет предъявить никаких убедительных доказательств того, что это не так.
— Почему в воскресенье и понедельник обвинения Украины в случившемся не столь активны, как это было в пятницу и на следующий день после теракта?
— Я думаю, что здесь ситуация приблизительно такова. Первая реакция свалить все на Украину на всякий случай, что бы там ни произошло.
Российская пропаганда работает по принципу роя — матка, конечно, есть, но она прямых указания не раздает, каждая пчела приблизительно понимает, что делать. Указания отдаются только в самой пиковой ситуации, когда для режима есть угроза. Теракт не представляет угрозы. Соответственно, они включают обычную болтология про Украину. Потом начинается расследование, становится понятно, что ничего не понятно. Возможно, сейчас Кремль будет какую-то другую версию озвучивать, и все затыкаются и ждут официальной версии и официального распоряжения, чтобы им сказали, что говорить.
Версия вброшена, люди успокоились. Терапевтический эффект. Им сказали, что нет никакой новой угрозы, нет никаких исламистов. Это все та же самая старая угроза, украинцы продолжают нам создавать проблемы. Вот к вам прилетают беспилотники, а вот к вам приезжают террористы. Они все из Украины. Ничего нового не случилось, спите спокойно. И население, которое в основном питается пропагандой, оно, в общем, так это и восприняло — не критично, и более или менее успокоилось. А те, на кого это в любом случае не подействует, на них бессмысленно и действовать.
Продолжать это обсуждать — слишком сильно привлекать внимание к этим странным заявлениям, напоминать о них и провоцировать людей на критический анализ. Не надо никакого критического анализа.
