В Германии в открытый доступ выложены миллионы документов бывших членов НСДАП. Это вновь всколыхнуло важную для страны дискуссию о сохранении памяти о преступлениях Третьего рейха. Би-би-си обсудила с людьми, которые нашли в картотеке своих родственников, почему вопросы семейной истории остаются для немецкого общества такой чувствительной темой спустя более чем 80 лет после победы над нацизмом.
«Когда я росла, я гордилась тем, что моими предками были партизаны и борцы за свободу», — рассказывает Би-би-си 57-летняя жительница Берлина Роза М (имя Би-би-си изменила по ее просьбе).
Детство Розы прошло к северу от немецкой столицы в ГДР — стране социалистического лагеря. В школе Розу и ее одноклассников убеждали: жители Восточной Германии были сплошь и рядом потомками антифашистов, а «плохие парни» были родом с запада.
Когда Розе исполнилось 16 лет, в ее школу с визитом приехала еврейская делегация из США. У дискуссии была тема «Дети выживших общаются с детьми убийц». Роза была уверена: она и другие немецкие школьники относятся именно к первой группе. «И только в конце встречи я поняла, что на меня смотрели как на потомка убийц. Это был поворотный момент. Я поняла: „Боже, я же немка!“».
То детское осознание Роза сравнивает с «прорывом дамбы». Она вдруг поняла, почему бабушка рассказывала, как семья в конце войны бежала от Красной Армии. Школьнице, выросшей на книжках про советских солдат-освободителей и считавшей СССР «старшим братом» Германии, стало ясно: тогда немцы воспринимались «врагами».
Так для еще совсем юной девушки начался процесс реконструкции семейной истории, который занял больше 30 лет. Оказалось, что многие предки Розы непосредственно участвовали в событиях Второй мировой войны — и совсем не на стороне партизан, как она думала в детстве.
«Все мои знакомые нашли там своих родственников»
Третий рейх рухнул более 80 лет назад, но вопросы семейной истории, личной ответственности немцев за преступления нацизма и сохранения памяти о преступлениях той эпохи до сих пор остаются незаживающей раной в современной Германии. В конце февраля дискуссии на эту тему вспыхнули вновь, после того как в открытом доступе появились несколько миллионов документов бывших членов НСДАП — Национал-социалистической немецкой рабочей партии.
НСДАП под руководством Адольфа Гитлера просуществовала более 20 лет до победы союзников над нацистской Германией в 1945 году. За это время в нее вступили более 10 млн человек. Картотека членов партии, хранившаяся в Мюнхене, едва не была утрачена в конце войны. 50 тонн документов вывезли на целлюлозную фабрику для уничтожения, но ее директор не выполнил приказ и передал архив американцам.
До недавнего времени узнать о том, был ли тот или иной человек членом нацистской партии, можно было, лишь написав запрос, в Федеральный архив Германии. Но несколько месяцев назад Национальный архив США выложил оцифрованную базу в публичный доступ. А в апреле базу с онлайн-поиском на основе этих документов создала газета Die Zeit.
Как рассказала Би-би-си представительница Die Zeit Джудит Буш, с момента выхода поисковой страницей воспользовались «миллионы раз», а журналисты газеты получили «тысячи комментариев и сообщений». «Мы надеялись на отклик, но такого масштаба, конечно, не ожидали», — говорит Кристиан Штаас, журналист, который руководит историческим направлением газеты.
Большинство бывших членов НСДАП и нацистских преступников уже мертвы. По мнению Штааса, из-за этого многим людям с психологической точки зрения легче задаваться вопросами о роли их предков в немецкой истории.
Это важная, но не единственная причина, рассказывает Би-би-си немецкий историк Йоханнес Шпор, который специализируется на вопросах семейной истории (он стал заниматься этой темой после того, как узнал о нацистском прошлом собственного деда). Многие «начали задаваться вопросами о связи между историей и настоящим» на фоне роста популярности правых сил. На других повлияла пандемия — люди «сидели дома, изучали документы, разбирали чердаки, общались с родственниками». А на некоторых — даже война в Украине, из-за которой многие немцы задумались о связи их предков с этой страной.
Тема семейного прошлого остается в Германии крайне болезненной: все те, кто рассказал Би-би-си о своем опыте с базой членов НСДАП, попросили об анонимности.
«Это связано с преданностью, которую люди испытывают к членам семьи даже после их смерти, — объясняет Шпор. — Долгое время эта тема оставалась своеобразным табу». Историк предупреждает: достоверно узнать мотивацию людей, которые хотят узнать о прошлом своих близких, можно не всегда. Одних просто интересует биография родственников или их соседей, а другие, возможно, «гордятся тем, что их родственники были членами нацистской партии».
Значимость членства в НСДАП до сих пор остается в Германии предметом споров.
«Все мои знакомые, кто проверял эти архивы, нашли там своих родственников. Членство в НСДАП не было редкостью, а некоторым даже приходилось вступать туда просто из-за работы», — рассказала Би-би-си Герта — девушка, которая нашла в базе двух прадедушек — полицейского и учителя. Она убеждена, что ее близкие «не совершали никаких преступлений» и, скорее всего, состояли в партии «из-за профессии».
Некоторые бывшие члены НСДАП утверждали, что их записывали в партию без их участия. Например, нынешний канцлер Германии Фридрих Мерц говорил так о своем дедушке, бургомистре города Брилон.
При этом, как подчеркивает Zeit, историки сходятся во мнении: никто из членов НСДАП не попадал в партию «автоматически» и не мог не знать об этом — для вступления требовалась личная подпись кандидата. «Не каждый член партии лично был причастен к преступлениям. Но каждый, кто решил вступить в НСДАП, тем самым поддержал нацистский режим, ответственный за войну, Холокост и многие другие преступления против человечности», — объясняет Кристиан Штаас, журналист Zeit.
По словам историка Кристиана Шпора, членство в НСДАП означает, что человек активно стремился присоединиться к национал-социалистам. Чтобы вступить в партию, необходимо было заполнить анкету в местном отделении партии и дождаться положительного решения — брали туда далеко не всех.
Понять лишь по карточке партийца, насколько активно он участвовал в работе партии и совершал ли преступления, невозможно — для этого нужны дополнительные исследования.
«Мои предки были преступниками»
Судя по отзывам, которые получила Zeit, и комментариям в соцсетях, тысячи немцев до публикации базы членов НСДАП не подозревали, что у их близких есть нацистское прошлое.
«Для меня было настоящим шоком обнаружить в базе человека с моей фамилией, живущего в деревне, где я сам вырос», — рассказал Би-би-си один из таких людей, Мартин.
Этим человеком оказался его прадед, который умер еще до его рождения.
«Единственное, что отец мне о нем рассказывал, — это то, что тот советовал никогда не вступать в политические партии. Он говорил: „Я сам когда-то был в одной, но со временем понял, что это была неправильная партия“».
54-летний Нильс, уроженец Гамбурга, наоборот, не удивился, когда нашел в базе Национального архива США сразу троих родственников — родителей матери и одного из прадедов.
«Я знал, что бабушка была в подразделении гитлерюгенда, а дедушка работал инженером на танковой фабрике во время войны. Поэтому для меня не стало большим сюрпризом, что они были членами партии, — рассказывает он. — Моя реакция была такая: „Я так и знал!“. По их характеру было ясно, что они бы записались [в НСДАП]».
Сюрпризом это стало для их дочери — матери Нильса, которая не подозревала, что ее родители были в НСДАП.
«Это хорошо показывает, насколько мало эти темы обсуждались в семьях после 1945 года», — говорит мужчина. Особенно мать Нильса удивило, что членом НСДАП оказался ее дед — с ее слов, в годы Третьего рейха он «неохотно вывешивал флаг со свастикой» лишь в те дни, когда это было обязательно.
Для выросшей в ГДР Розы М. поиск родственников в базе Zeit стал лишь одним из многих этапов на пути изучения семейной истории. После той самой встречи в школе с делегацией из США она выяснила, что многие ее предки были напрямую связаны с нацизмом — на восстановление всей истории у нее ушло много лет.
Брат бабушки Розы записался в армию еще 18-летним юношей. Он стал пилотом бомбардировщика и погиб в Греции, не дожив до 21 года. Отец, судя по семейным рассказам, был функционером в Восточной Пруссии, который после победы над нацизмом «отказывался сдать форму» — но чем он занимался точно, выяснить не удалось. Найти в базе Роза его не смогла из-за слишком распространенной фамилии.
Больше всего за эти годы Роза узнала про своего другого прадеда по имени Отто. Он был полицейским в польском городе Белосток у границы Польши и Беларуси. С этим местом связаны одни из самых страшных эпизодов Холокоста. В городе в годы войны действовало гетто, через которое прошли десятки тысяч евреев — большинство из них погибли. 27 июня 1941 года в городе произошла резня, известная как «красная пятница», — тогда нацисты убили до 2000 человек, 700−800 из них, по оценкам историков, согнали в здание Большой синагоги и сожгли заживо.
В каких именно преступлениях участвовал Отто, установить теперь сложно. Но, по словам Розы, из истории Белостока следует, что ничем хорошим немецкий полицейский заниматься там не мог. Из семейных рассказов она узнала о популярной тогда поговорке «В Белосток уезжают бедными, а возвращаются богатыми» — это намек на мародерство и изъятие собственности у местного населения.
Отто арестовали примерно через две недели после возвращения с войны. Он находился в заключении в Заксенхаузене — бывшем немецком концлагере, который советские власти превратили в тюрьму для немецких военнопленных. Бывшего полицейского приговорили к смертной казни, но до исполнения приговора он не дожил — умер от болезней.
«Для меня стало все это огромным откровением, когда я об этом узнала, — рассказывает Роза. — В детстве я чувствовала гордость за то, что я была, как я думала, потомком борцов за свободу. Но произошел сдвиг, и я поняла, что на самом деле мои предки были военными преступниками, безответственными людьми».
Когда база членов НСДАП появилась в открытом доступе, Роза вбила туда имя Отто и сразу же нашла его карточку. Он вступил в партию еще в 1933-м — в год, когда нацисты пришли к власти.
«Была ли я удивлена? Нет, к тому моменту уже нет. Это было просто окончательное подтверждение. Я хотела получить его — и получила, — говорит она. — Это было как поставить точку в длинной истории».
Роза говорит, что не чувствует вину за преступления предков, но ощущает ответственность за сохранение истории семьи.
«Мои предки были преступниками, убийцами. Людьми, которые подвергали опасности семью, жизни других ради гордыни и идеи, которая тогда доминировала в моей стране, — объясняет она. — Я хотела бы избежать того, чтобы это повторилось вновь».
«Финальная черта»
Появление базы членов НСДАП в публичном доступе, судя по комментариям, понравилось далеко не всем. Некоторые читатели Zeit призвали «оставить мертвых в покое». Другие указали на то, что публикация нарушает право «на защиту данных» — в Германии к разглашению личной информации относятся очень чувствительно.
Нашлись и те, кто объяснил публикацию неким «заговором», который нужен для того, чтобы заставить немцев чувствовать вину за свою историю.
По словам журналиста Zeit Кристиана Штааса, редакция газеты размышляла о том, не станет ли публикация архива с чувствительными данными поводом для «взаимных обвинений».
«Но довольно быстро мы пришли к выводу, что это маловероятно, ведь для поиска конкретного человека нужны точные данные, — рассказывает он. — Еще важнее было другое соображение: с самого начала мы были убеждены, что польза этого инструмента для семей и для культуры памяти в Германии будет значительно превышать любые возможные побочные эффекты».
Кристиан Штаас признает: часть немецкого общества разделяет точку зрения, согласно которой дискуссия об ошибках и травмах прошлого не ведет ни к чему хорошему. Эту дискуссию часто описывают с помощью термина Schlussstrich — дословно «финальная черта», которую некоторые немецкие политики предлагают провести под обсуждениями нацистского прошлого.
Стремление «провести черту» возникло у части немцев с самого падения Третьего рейха, рассказывает историк Йоханнес Шпор. По его словам, на самом деле большинство жителей Германии так и не отрефлексировали тему «исполнителей» нацизма, которые оставались частью общества — она оказалась слишком «некомфортной».
Журналист Die Zeit Штаас верит, что отклик на публикацию газеты показывает: большинство людей поддерживают рассекречивание документов эпохи Третьего рейха.
«Это вселяет в меня оптимизм относительно будущего немецкой культуры памяти, особенно в то время, когда умирают последние исторические свидетели», — говорит он.
Нильс, уроженец Гамбурга, который нашел в базе троих родственников, уверен, что такие проекты как никогда важны именно сейчас. Он упоминает партию «Альтернатива для Германии», которая, по его словам, уверяет жителей Германии, что «им нечего стыдиться и нужно гордиться тем, что ты немец». Опыт сохранения исторической памяти релевантен и для других стран, считает он: «Например, для России, которая постоянно изображает из себя жертву, но совершенно не осознает, сколько смерти и разрушений она принесла миру за последние 100 лет».
Историк Йоханнес Шпор полагает, что изучение семейной истории вряд ли поможет избежать ошибок прошлого. «Люди голосуют за правые партии не потому, что они не знают фактов», — замечает он. Но осмысление прошлого может научить самостоятельности и ответственности каждого отдельного человека: «Важно освободиться от всех мифов и даже лжи, с которыми мы выросли, чтобы понять, кто мы такие и что делали наши предки».
По наблюдениям Розы, некоторые немцы действительно устали от обсуждений Второй мировой войны. Но она верит: люди, которые «пытаются подвести черту» под преступлениями нацизма, на самом деле стремятся к тому, чтобы стереть ее. «Мы не должны прекращать об этом говорить и прекращать учить этому детей. Нужно знать о том, что творилось тогда, чтобы видеть параллели с тем, что происходит сейчас».