Участие беларусских властей в войне России против Украины не ограничивается депортацией украинских детей и помощью военным с логистикой. Заключенных в колониях массово заставляют работать в интересах российской армии. Они собирают десятки тысяч ящиков для боеприпасов, шьют форму и помогают в производстве каркасов для ракет. Бывшие заключенные из пяти колоний рассказали «Вот Так», что эти действия носят системный характер.
Как это происходит в бобруйской колонии
В начале августа 2020 года, сразу после объявления итогов президентских выборов, в Беларуси начались массовые протесты. Уже 9 августа в Бресте ОМОН среди прочих протестующих задержал Ивана Ракитя. Его обвинили в том, что он ударил по лицу подполковника милиции, и в марте следующего года отправили на 2,5 года в колонию. Ракить попал в ИК-2 в Бобруйске Могилевской области.
«В колонии на „промке“ (промышленная зона. — Ред.) я работал в пекарне, — рассказал „Вот Так“ бывший политзаключенный, находящийся сейчас за пределами Беларуси. — Там работу выбирают тебе, а не ты сам. В швейном цеху шили „разгрузки“ (разгрузочные жилеты — военная экипировка для эргономичного распределения по телу боеприпасов, вооружения и всего необходимого. — Ред.). Сначала было непонятно, куда это идет, но потом, когда изделия стали изготавливаться десятками тысяч, никто и не скрывал, что это для российской армии. Был очень большой заказ на ящики для снарядов в цеху деревообработки. Однажды был случай, когда партию ящиков забраковали и ими топили печки в колонии».
«В 2022−2023 годах был очень большой заказ на военные шевроны», — рассказал Ракить и предположил, что они тоже предназначались для российской армии.
Слова Ивана о том, что в бобруйской колонии производили вещи для российской армии как до начала полномасштабной войны, так и во время нее, подтвердил еще один бывший политзаключенный — отбывавший там наказание Олег Кулеша. Его задержали в июне 2021 года по делу «брестских хороводов», когда протестующих, перекрывших 13 сентября 2020 года улицы в Бресте, разогнали водометами. Кулешу отправили в колонию на один год и семь месяцев, до освобождения в сентябре 2022 года он находился в ИК-2. Он тоже рассказал «Вот Так», что в колонии массово делали ящики для боеприпасов для российской армии.
Ящики для снарядов и ракет системы «Град» изготавливали, как выяснил «Вот Так», и в других беларусских колониях.
Что еще делают в колониях для российской армии
Международный комитет по расследованию пыток в Беларуси документирует применение насилия и другие нарушения прав человека в стране, в том числе принудительный труд в колониях, в основном опрашивая бывших заключенных. Занимающаяся сбором информации экспертка Татьяна А. (имя изменено по ее просьбе в целях безопасности родственников, оставшихся в стране) рассказала «Вот Так», что заключенных заставляли делать ящики для боеприпасов как минимум еще в двух колониях: ИК-3 в Витьбе и ИК-1 в Новополоцке Витебской области.
Предположительно, в гомельской ИК-4 тоже шили военную форму для российской армии. Во всяком случае одна из бывших заключенных рассказывала, что в швейном цеху их заставляли шить военные штаны. Но уточнить, для кого они предназначались, не удалось.
О том, что в беларусских колониях заставляют работать на российскую армию, заявляла и правозащитная организация «Правовая инициатива» на основе рассказов бывших политзаключенных, с которыми проводили интервью. Правозащитники утверждают, что ящики для снарядов российских реактивных систем залпового огня «Град» изготавливали в цеху деревообработки ИК-9 в Горках Могилевской области.
«Делают ящики для снарядов российской армии, в частности, для ракет „Град“. Этого никто даже не скрывает. Есть огромный заказ, и заключенных заставляют его делать», — рассказал «Правовой инициативе» один из бывших сидельцев горецкой колонии. Представительница организации Анастасия Б. (имя изменено по ее просьбе в целях безопасности) подтвердила, что эксперты встречались с заключенными и записывали их рассказы.
Но кроме привычных ящиков для боеприпасов, в Горецкой колонии, по словам бывшего заключенного, производили и сами боеприпасы без взрывоопасной начинки. Работы проводились в засекреченном и тщательно охраняемом цеху, построенном в конце 2023 − начале 2024 года. Политических заключенных туда не допускали, а работы шли в две смены. По словам заключенного, которого опросили эксперты «Правовой инициативы», в этом цеху собирали и красили каркасы для ракет без боевой части.
О масштабах возможного использования труда беларусских заключенных можно судить по официальным данным. В уголовно-исполнительной системе МВД республики работают 15 предприятий, четыре филиала и девять мастерских. По данным сайта Департамента исполнения наказания, только в деревообработке трудится восемь тысяч заключенных. Чаще всего именно на этом производстве изготавливают ящики для боеприпасов.
Можно ли отказаться от работы и чем это грозит заключенным?
Заключенные свидетельствуют, что отказаться от работы в колонии фактически невозможно.
«Не хочешь работать — будешь сидеть в ШИЗО, потом в ПКТ (отдельная камера для содержания в очень жестких условиях. — Ред.), а потом уедешь на дополнительный срок по ст. 411 (Злостное неповиновение требованиям администрации исправительного учреждения. — Ред.)», — рассказал «Вот Так» бывший заключенный Иван Ракить.
Кроме репрессий за отказ работать, могут последовать наказания и за публичное несогласие с государственной пропагандой, которую распространяют в колонии.
«Если ты хотя бы немного покажешь, что не согласен с тем, что говорят по телевизору, — сразу же ШИЗО. А там сидеть никто не хочет», — говорит Ракить.
За разговорами между заключенными следят не только сотрудники колонии, но и активисты из числа зэков, которые доносят о нелояльности руководству. Ракить не смог вспомнить случаев, когда заключенные смогли бы отказаться от работы, в том числе от выполнения заказов для российской армии из-за несогласия с войной, однако отметил, что в марте 2023 года в бобруйской колонии постарались исключить участие в таких работах политических заключенных.
«Отказаться человек не может. Только по разрешению от врача при наличии инвалидности. Если же человек откажется, то его с вероятностью 100% отправят в ШИЗО, и к нему будет применяться психологическое и физическое насилие. Пока он не согласится, для него создадут невыносимые условия», — рассказывает экспертка Международного комитета по расследованию пыток в Беларуси Татьяна А.
Из-за принудительного характера работ она называет труд заключенных фактически рабским.
«После того как заключенный попадает в колонию, его направляют в карантин, потом его распределяют в отряд и цех. При этом от человека ничего не зависит, все решает руководство. Политзаключенные отмечают, что их направляют на более сложные и черные работы. После распределения человек закреплен за цехом и работой: цех деревообработки, разборки металла и другие. Если человек отказывается работать или не выполняет норму, следует наказание: его лишают передачки или свидания, направляют на внеочередные уборки и прочее», — рассказывает правозащитница Татьяна А.
Формально труд заключенных оплачивается. В месяц они получают примерно один-два беларусских рубля (чуть больше 0,5 доллара США).
«Это делается, чтобы труд нельзя было назвать рабским, который запрещен. Но на самом деле это символическая плата, за которую ничего невозможно купить», — отмечает Татьяна А.
«Единственное, где хоть немного зарабатывали на „промке“, — это швейный цех и сварщики», — рассказывает Иван Ракить и отмечает, что условия содержания в колонии, если работаешь в цехах, были лучше. Многие заключенные предпочитают их пропагандистским занятиям и тяжелейшему труду по разборке старых автомобильных покрышек.
Механизма, чтобы привлечь беларусские власти к ответственности за принуждение заключенных работать на потребности российской армии, по всей видимости, нет. Даже жалобы в ЕСПЧ — например, по ст. 4 Европейской конвенции о правах человека, запрещающей рабство и принудительный труд, — невозможны, поскольку Беларусь не является членом Совета Европы и не подписала конвенцию. У ЕСПЧ попросту нет юрисдикции в отношении Беларуси, отмечает экспертка Международного комитета по расследованию пыток в Беларуси Татьяна А.
