Экс-политзаключенные и пострадавшие от репрессий беларусы в эмиграции могут рассчитывать на крышу над головой — ее при определенных условиях предоставляют шелтеры. Там люди живут первое время после переезда, находят поддержку. Иногда, правда, случаются конфликты. Несколько жителей беларусского шелтера в Варшаве обратились к «Зеркалу» с претензиями к его хозяйке — по их словам, обстановка в доме «напоминает колонию». Сама директорка фонда, управляющего шелтером, жалобам удивлена: она была уверена, что спор рядовой и уже разрешился. Мы поговорили со всеми участниками конфликта и рассказываем о позициях сторон.
Шелтер (от английского shelter — убежище, приют), о котором идет речь, существует в Варшаве с 2022 года, им управляет Анна Федоронок. В мае 2025-го «Зеркало» показывало, как живет дом.
«Мы просто хотим, чтобы все наладилось»
В редакцию «Зеркала» обратилась экс-политзаключенная Ольга (имя изменено), которая живет в шелтере с начала осени. По словам собеседницы, одна из основных ее претензий — атмосфера, которая царит в доме. Ее экс-политзаключенная сравнивает с условиями в колонии и утверждает, что такая ситуация только сильнее травматизирует и усиливает ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство).
— Конфликтов у нее действительно очень много со всеми, — говорит Ольга об управляющей шелтером Анне Федоронок. — Все, что происходит сейчас, начиналось с конфликта с Алесей [Буневич] (активисткой, которая раньше была волонтеркой шелтера и членом его правления. — Прим. ред.), наверное, недели три назад. Развивалось постепенно, постепенно и привело к чему-то большому.
Рассказывая о своем общении с Анной, Ольга утверждает, что первые споры между ними начались из-за кровати. Так, при заселении собеседнице предложили двухместную, на которой она и спала. Потом в комнату заселялись новые жительницы, но кровать никому не мешала, говорит женщина. Но несколько недель назад мебель потребовали заменить, утверждает Ольга, — та будто бы занимает много места.
— Я говорю: «Аня, а почему? Никто из девчонок не против». — «Потому что ты должна быть как все». Я говорю: «Аня, а зачем вы сейчас щемите нас, когда мы можем решить это втроем, и от этого никому не хуже, а я останусь на этой кровати?» — вспоминает она. — Хотя поначалу она вроде как отнеслась по-человечески, а потом такая история началась. Я каждый раз пыталась с ней поговорить по-хорошему, а ничего не получилось.
Но «личный конфликт — это ерунда», добавляет Ольга. По словам экс-политзаключенной, добавляют стресса и угрозы выселения. По словам собеседницы, такие уже высказывались и ей, и еще одному жильцу дома Владимиру (имя изменено). Все это, считает женщина, несправедливо.
— Когда мы заселяемся, подписываем договор, [что будем соблюдать правила шелтера]. Знаете, что она там ввела? Уважительное отношение и выполнение законных требований администрации. Точно так же звучит в правилах внутреннего распорядка в тюрьме: «Выполнение законных требований администрации», — возмущается собеседница. — Когда я ей сказала: «Аня, мне кажется, у вас какая-то паранойя, вам нужно со мной посидеть, поговорить, [раз] эти темы происходят», конечно, это было расценено как неуважение. Для Владимира она написала бумагу, что выселяет его, потом согласилась отменить решение, но с оговоркой, что она все равно, если что, выселит.
По словам Владимира, который также рассказал «Зеркалу» о ситуации в шелтере, ему заявили о возможном выселении из-за «неуважительного отношения».
— Почему-то [пришедшая на место Алеси Буневич] новая администраторка решила для себя, что она тут на правах волонтера может мне рассказывать, как мне жить, что мне делать и как двигаться. Бросается на меня, кричит, что я там должен протирать раковины за всеми. Я говорю: «Здесь капнула водичка, вы в своем уме?» — «Вы должны, должны!» <…> Я сделал замечание, говорю: «Вы лучше замолчите и выйдите». Потом ко мне прибегает Федоронок: «Вы неуважительно общаетесь с администрацией, я не позволю…» Я говорю: «Подождите, вы разобрались в ситуации?» — «Я даже разбираться не буду!» Я говорю: «Тогда о чем мы разговариваем? Если вы даже разбираться не будете…» — «Я не позволю в таком тоне со мной разговаривать! <…> Я вас предупреждаю, в следующий раз вам дам 72 часа, и вы покинете шелтер. А если не покинете, я вызову полицию».
По словам Владимира, жильцы пытались поговорить, но проблему это не решило. Более того, как утверждает мужчина, со стороны Анны Федоронок звучали слова о том, что «беларусский КГБ специально подсылает сюда людей, чтобы разрушить ее дело».
— При этом она сама говорила: «И вообще, я сотрудничаю с ABW (Агентство внутренней безопасности Польши. — Прим. ред.), обязана докладывать, доносить на вас. Вы должны и обязаны мне рассказывать, чем вы занимаетесь, какие у вас планы», — утверждает собеседник.
Наконец, говорит Ольга, у жильцов вызывают вопросы кадровые решения. Как утверждает экс-политзаключенная, одна из управляющих шелтером Алеся Буневич вынужденно ушла в октябре.
— Она идеальная, Алеся. Она просто относится к нам... Ты приходишь — она тебе помогает, она тебя поддерживает. <...> Но ей создали невыносимые условия, чем вынудили уйти. Хотя это был идеальный сотрудник, помогающий, эффективный, опытный и человечный, — отмечает собеседница. — Теперь как администраторка тут работает другая женщина, и она ходит и все [разговоры жильцов] слушает. А потом Анна с нами разговаривает теми же словами, которыми мы между собой общаемся, потому что ей доложили.
Решить конфликт пытались с помощью недавно назначенной на должность представительницы Объединенного переходного кабинета по социальной политике Вероники Станкевич, которая, будучи соосновательницей инициативы «Вольныя», тесно сотрудничала с шелтером. Правда, судя по всему, затея не увенчалась успехом: встреча (отметим, что Станкевич была на ней не от имени ОПК, а как частное лицо, знакомое с ситуацией) прошла еще в 20-х числах октября, но жалобы у жильцов дома не исчезли, а Анна Федоронок запустила сбор подписей под открытым письмом в свою поддержку.
— Я понимаю, что ситуация очень щекотливая, это все не в пользу репутации шелтера. Я не знаю, как лучше разрешить ситуацию, — рассуждает Ольга. — Права работать здесь Анну могут лишить только доноры, но тогда закроется шелтер (так как им управляет принадлежащий Анне фонд. — Прим. ред.), чего не хотелось бы. Никто не хочет подставлять этот проект, это реально классный дом и такая помощь огромная. Мы просто хотим, чтобы все наладилось или чтобы вернули Алесю [Буневич].
«У нескольких человек одновременно не заладились отношения с Анной»
В разговоре с «Зеркалом» Алеся Буневич подтвердила: членом правления фонда, который управляет шелтером, она больше не является. Женщина ушла из него еще в середине октября. В доме она работала администраторкой год, все это время жила там бесплатно вместе с сыном. Зарплаты не получала, уточняет собеседница.
— Случился личный конфликт между мной и Анной. Это было где-то месяц назад или чуть больше. Где-то я некорректно выразилась, Аню обидело что-то, и постепенно это переросло в выяснение моментов, которые касались работы, — рассказывает она. — Для понимания: я была полноценным членом правления фонда абсолютно с равными полномочиями, за исключением права подписи. <…> Уже в процессе совместной работы у нас появилась и продуктовая помощь, я прошла обучение менторству, оказывала поддержку людям на месте постоянно. Я взаимодействовала с посольством Канады, нам одобрили заявку на психосоциальную поддержку для людей, которые у нас проживают.
Количество задач, говорит Алеся, росло — и в какой-то момент собеседнице «стало не совсем понятно, какие функции выполняет Анна».
— После ссоры мне поставили в упрек, что я живу бесплатно, хотя именно это условие согласовывалось с самого начала и было решающим в моей работе, зарплату за которую я не получала. И когда конфликт перерос из личного в профессиональный, где основной тезис Анны: «Я — директор», это начало касаться жильцов, — рассказывает она о развитии событий. — Так получилось, что у нескольких человек одновременно не заладились отношения с Анной. У них, как я думаю, случился личный конфликт на фоне того, что просто не понравился человек. Ситуация обострялась, и в какой-то момент уже было понятно, что методы Анны стали директивными вместо человеческого отношения, которое я застала год назад, когда сама приехала как политзаключенная жить в шелтер. Тогда оно было очень домашнее, теплое, Аня всегда готова была поговорить, подсказать. За этот год произошла серьезная трансформация, на что, вероятно, есть свои причины.
Личный конфликт с Анной они уладили, говорит Алеся, но рабочие отношения не наладились. Атмосферу в шелтере собеседница описывает так же, как и жильцы:
— Директивные методы очень напоминали колонию. И для меня как человека, прошедшего этот опыт, такое было абсолютно неприемлемо. Я все проговаривала, мы обсуждали эти моменты. К сожалению, меня не услышали. У меня нет ни сил, ни желания воевать. Поэтому я самоустранилась. Мне очень жалко, что общение перешло с жильцами в такую неприятную фазу, с угрозами в том числе. <…> Я попыталась наедине призвать к человечности, мудрости и другим качествам, которыми Анна стопроцентно обладает, но почему-то они спрятались глубоко. Мне было сказано, что «это единственно правильный стиль управления, и будет только так». Мне дали понять, что я там человек абсолютно заменимый, и мое мнение хотя и выслушали, но не приняли к сведению.
Алеся Буневич подчеркивает: из шелтера и правления фонда она ушла добровольно, «никто не выгонял».
— Просто если меня не слышат, я не вижу смысла дальше долбиться в эту дверь, — говорит она. — И мне очень жаль, если этот вопрос не решится мирным путем, потому что дом очень хороший, очень большой, красивый, светлый, на много спальных мест. <…> Тем более что Анна много лет отработала, и то, что она сейчас делает, это не показатель ее хороших или плохих качеств. Просто почему-то сейчас вот так действует. Я бок о бок год с ней проработала, и только последний месяц у нас действительно случались серьезные конфликты. И в плане финансов, думаю, что никто из жильцов никогда не скажет, что Анна нечиста на руку или использовала не так деньги, которые выделялись. Абсолютно не было такого. Просто какое-то не совсем профессиональное отношение к самим получателям помощи.
«Понимаю, что это накопленная агрессия за те годы, которые они сидели»
Сама Анна Федоронок на запрос о комментарии отреагировала с удивлением: по ее словам, женщина была уверена, что после приезда Вероники Станкевич конфликт в шелтере решен.
— 21 октября было собрание, присутствовала Вероника Станкевич. Был [до этого] вопрос по выселению Владимира, который хамски себя вел по отношению ко мне. Это все решалось на собрании, и я готова была к его выселению, потому что у нас прописаны правила проживания. <…> На собрании я сделала первый шаг: сказала, что хорошо, выселения не будет до следующего хамского высказывания. С тех пор все тихо, конфликтов нету никаких. <…> Хотя мне было обидно, особенно после слов Владимира: «Сиди в своем кабинете и не высовывайся» — это в ответ на очередное замечание было. И тогда я сказала: «Значит, я тоже не девочка, не буду терпеть такого отношения к себе, которого я не заслуживаю».
По словам Анны, за все годы ее работы конфликтов такого рода не было.
— Поэтому я думаю, что здесь, наверное, все-таки вопрос не во мне, а вопрос в людях, которые затевают все это. Я не могла измениться за неделю или за месяц. Получается так, что была такая [хорошая] пять лет, и тут стала таким монстром, как они меня выставляют, — считает она. — <…> Есть человеческий фактор. Людям, которые прошли тюрьму, я очень сочувствую. Сама сидела в августе [2020-го], у меня тоже ПТСР. В мае мне [похоронные] венки присылали, угрожали смертью — до сих пор еще работаю с психотерапевтом. Но я стараюсь свое ПТСР сдерживать, не делать ничего плохого людям. И поэтому я понимаю, что это накопленная агрессия за те годы, которые они сидели, и, наверное, она хочет какого-то выхода. Может быть, эту агрессию они направляют на людей, которые рядом.
Со сравнением атмосферы и правил шелтера с колонией, которое озвучивали собеседники «Зеркала», Анна не согласна. Уверяет, что слушать такое «даже смешно».
— В правилах прописано: уважительное отношение к администрации и к другим людям. Еще убирать за собой (дежурства есть), потому что у нас нету уборщиц, нам нечем им платить. И так как у нас сейчас много людей, получается дежурство каждого взрослого человека где-то раз в две недели, — рассказывает она. — Нельзя употреблять спиртное, наркотики, это прописано. Чистота, порядок, не нарушать тишину после 22.00, потому что это элементарно: у нас сейчас живет мама с ребенком пяти лет. Такие правила элементарные. Не знаю, если они сравнивают с колонией…
Жителей шелтера на данный момент не выселяют, подчеркивает Анна: все живут в соответствии со сроками договора. Что касается сотрудничества с ABW, о котором упоминали экс-политзаключенные, собеседница вспоминает историю:
— У нас жил такой мальчик, который приехал и через два дня сразу признался мне, что он завербован КГБ. Я сказала, что об этом нужно сообщить, он сам попросил меня рассказать в ABW, чтобы не было потом к нему [вопросов]. И он тоже перестраховался. На собрании я рассказывала людям, что такие [случаи] существуют и что должна сообщать в ABW о таком. Им это не понравилось — то, что, например, они думают, что я стучу в ABW. Но это был просто рассказ о том, что [такое есть].
Что касается ухода Алеси Буневич, то, как утверждает Анна, причина была в личных обстоятельствах самой экс-политзаключенной.
— Да, у нас с Алесей был конфликт, она сама признала это на собрании. Я говорила: «Алеся, дружеских отношений из-за такого конфликта [не получится]». Я не хочу вдаваться в подробности, это наше личное. Говорю: «Пожалуйста, можем продолжать деловые отношения, как и дальше. Мой проект — дом, твой проект — канадский (по оказанию психосоциальной помощи жителям шелтера. — Прим. ред.)». Поделили проекты, работаем нормально, но дружеских отношений не будет. Это личное, мы имеем право вдвоем поссориться, понимаете? — говорит собеседница. — Алеся сказала: «Раз так, значит, я так не хочу, я хочу, как раньше». <…> Она сама подала в отставку, никто ее не увольнял, ничего.
Поводом для ухода могли быть «семейные причины и личные Алесины причины», предполагает Анна, но озвучивать, о чем именно речь, она не стала.
— И мне эту неблагодарность очень-очень больно слышать, — эмоционально резюмирует хозяйка шелтера. — Потому что я в любой момент могу это прекратить. Понимаете, это мой фонд, умова (договор. — Прим. ред.) подписана от имени фонда со мной лично хозяином дома. Я отвечаю за этот дом, за его сохранность, за его чистоту перед этим человеком. И поэтому у меня претензии к людям только по уборке и по чистоте, чтобы дом сохранить в таком состоянии, в каком он есть. Я за это отвечаю. Больше у меня никогда никаких претензий и замечаний нету по дому к людям. И когда это выливается в такие кляузы и приписывание всего… <…> Кто от этого пострадает, кто в выигрыше будет? Я не понимаю. Я все равно от этого не имею никаких денег, ни зарплаты, ничего, только стрессы. А пострадают люди, которые просто будут приезжать, из тюрьмы выходить, бежать в Польшу.
Поблагодарить за статью