В середине лета психотерапевтка Анна Матуляк написала в Facebook, что год назад пошла к эндокринологу за рецептом на «Оземпик» и уже похудела на 30 килограмм. Решиться на такой шаг было непросто: мучил стыд и надежда — может, получится без него? Но «многочисленные попытки» справиться самой эффекта не давали. С препаратом процесс пошел, но год жизни пролетел как «в мясорубке». О том, как поменялась внешне и сколько всего пришлось перетерпеть в душе, Анна рассказала «Зеркалу».
«Доходила до 98−99 килограмм, а потом оп — и килограммчик-два обратно»
Знакомые всегда говорили Анне, что выглядит она огонь. «Возможно, — не возражала психотерапевтка, — но, чтобы этот огонь не погас окончательно, ему приходилось пробиваться сквозь толстый слой защит». Читай, килограммов. Теперь, встав на весы, женщина видит цифру 68. До личного «визуального идеала» еще, «может, три-пять» килограмм, но это, уточняет, уже некритично.
— Сейчас у меня задача подкачать тело, придать ему форму, — отмечает Анна и делится важным для себя наблюдением: — Несмотря на то что я много лет была в большом весе и, казалось бы, должна к нему привыкнуть, никогда не могла выбрать на глаз вещи по размеру. Всегда брала меньше, чем я есть, и отчаивалась, что не получается найти на свою фигуру что-то красивое. Как только похудела… Причем вес довольно быстро менялся, я с ходу стала выбирать без примерки то, что садится идеально. И это для меня знак — вот она я. И вопрос здесь не в том, что есть какие-то канонические образы красоты, а вес — это плохо. Нет, просто конкретно я в том весе была не собой. Психологически в первую очередь.
До первых родов проблем с весом у меня не возникало никогда. В 2004-м, в 22 года, я родила старшую дочь. Тогда к 55 килограммам, что были у меня в начале беременности, прибавила еще 13. С тех пор цифры на весах стали колебаться. Помню свои фотки, когда малышке исполнился годик, там я еще очень стройная. Может быть, килограмм 60. В 2025-м, когда пошла за рецептом на «Оземпик», было уже 98.
20 лет между этими датами — время бесконечных «откатов». Я худела, а после набирала еще больше. Спортом и диетами (придерживалась всего, что было тогда в моде) снижала вес до 70 килограмм, а потом он становился 75. И вот я уже с 75 начинаю движение и оказываюсь на отметке 80.
Когда мне было 29, мы с мужем стали планировать второго ребенка. Семь лет вторичного бесплодия (ситуация, когда у пары, у которой уже есть дети, продолжительное время не получается снова забеременеть. — Прим. ред.) и попыток понять, что происходит, обнажили ряд проблем у меня со здоровьем. Они напрямую участвовали в наборе и удержании веса. Это нарушение в работе щитовидной железы и СПКЯ — синдром поликистозных яичников.
А когда долгожданная беременность наступила, я начала… худеть. Это было, с одной стороны, странно, с другой — нет. К тому моменту уже понимала: в моей истории веса, помимо физиологических факторов, есть и существенная психологическая составляющая. Я много работала с этой темой в собственной терапии. Осознавала, какую функцию для меня выполняет вес, с чем связаны мои отношения с едой и телом. Но понимания не хватало, чтобы устойчиво изменить ситуацию.
Тогда не очень смотрела на свою историю через призму расстройства пищевого поведения. Почему-то РПП до сих пор часто ассоциируют прежде всего с очевидной анорексией или булимией. Хотя оно может выглядеть гораздо менее заметно. Само по себе то, что человек похудел, а потом поправился, конечно, еще ни о чем не говорит. Но когда годами повторяется один и тот же цикл: ограничения, снижение веса, возврат к прежнему питанию, набор и новая попытка похудеть, это уже повод внимательнее посмотреть на отношения с едой и телом.
Каждый раз, когда на весах замечала новую заглавную цифру, это пугало. Сначала семь, потом восемь, потом девять. Наверное, самая страшная для меня была «100». Но не помню, может быть, однажды ее видела, а может быть, и ни разу. Доходила до 98−99 килограмм, а потом оп — и килограммчик-два обратно.
«Казалось, что на меня смотрят с неприятием, может быть, даже с отвращением»
Чем больше я становилась, тем сложнее было чувствовать себя легкой, свободной. Фактически это был переход в позицию матери и укрепление в ней. Однажды уважаемая мной на тот момент женщина сказала фразу, которая надолго засела в голове: «Или мать, или б**дь». Суть в том, что внутри меня как будто существовала идея: с появлением детей нужно выбрать, оставаться женщиной или превратиться в мать. Последняя обладает определенными характеристиками: всегда мягкая, уступчивая, всем удобная, с мягкими границами.
В моем случае тело помогало обеспечивать эту концепцию. Лишние килограммы делали меня в собственных глазах менее привлекательной, ограничивали. Я уже не могла выглядеть сексапильно или дерзко. Не могла покупать одежду, которую хотела. Такую более живую. Сейчас смотрю на вещи того периода… Какие-то принты странные… Не скажу, что они были ужасные, но будто все про безопасность. Такая вот мать-мать, которая немного асексуальна даже.
Хотела ли я такой быть? Нет, это был выбор без выбора. И повлиять генерально на ситуацию казалось невозможным: похудеть не получалось.
Масла в огонь подливала еще и моя профессия. Как психотерапевтке, мне было стыдно находиться в таком весе и быть им недовольной. Потому что ты должна либо осознать проблему и с ней разобраться, либо принять себя и полюбить. А у меня не получалось ни то ни другое.
Сравнивала себя с коллегами, с какими-то другими женщинами. Думаю, я проецировала свой стыд на окружающих. Казалось, что на меня смотрят с неприятием, может быть, даже с отвращением. Все это отражалось на очень многих аспектах. В том числе личной и сексуальной жизни. Потому что, когда не нравится свое тело, сложно наслаждаться собой. Тем, как выглядишь, как себя чувствуешь. Жизнь внутри меня стала замирать. Люди вокруг этого не замечали, знакомые повторяли: «Ты такая энергичная, яркая…» Всю боль я переваривала внутри.
В тот период я не была социально активной, дом — офис. Тогда не связывала это со стыдом или другими переживаниями. Наоборот, объяснения были очень логичными: «Нет времени, устала, да и зачем куда-то идти, можно и дома посидеть, кино посмотреть». Вес, стыд, отношение к собственному телу и постепенное социальное отдаление переплетались во мне.
«А дальше случилась история, которая многое для меня связала»
В какой-то момент я уже смирилась с тем, что мне не удастся похудеть. Ведь если раньше у меня были только проблемы со щитовидкой (попытки отрегулировать гормоны, обмен веществ, инсулинорезистентность) и СПКЯ, то позже добавилась еще и менопауза.
Последняя попытка «взять себя в руки» была в 2021 году. Я сбросила 10 килограмм, но вес снова стал понемногу возвращаться. Тогда решила не откладывать то, что хотела сделать давно, и пошла на абдоминопластику (операция по коррекции живота. — Прим. ред.). Дело в том, что одна из особенностей моей фигуры — натурально беременный живот. Мне уступали место в транспорте, интересовались, на каком я сроке. Это усиливало стыд.
Перед операцией похудела на десять килограмм, а после нее в целом как-то уже примирилась со всей этой историей. К тому же в сентябре 2022-го мы переехали в Литву, и вес перестал вообще быть какой-то важной темой. Тут столько проблем навалилось, что главное было просто выжить.
Про «Оземпик» услышала году в 2023-м, когда о нем стали говорить в публичном поле. И хотя [в Литве] я могла получить его по медицинским показаниям, останавливал стыд. Так и слышала эти голоса: «Ой, понятно! Уже уколы делает, вот и сбросила». Замечали, как очень многие пишут в соцсетях: «Я сама похудела» или «Я сам похудел». Как будто, бл*ха, человек, который принимает препарат, делает это не сам!
Летом 2024-го подружка сказала про знакомую, которой врач выписал «Оземпик». И тут у меня что-то щелкнуло: «Нет ничего стыдного в том, чтобы признать: мне необходима поддержка. Мне нужна помощь, и я ее получу!»
А дальше случилась история, которая многое для меня связала. За несколько месяцев до того, как пошла за рецептом, ко мне приехала мама. Много лет я пыталась как-то адаптироваться к тому, что происходило в наших отношениях: к критике, обесцениванию, претензиям. Пыталась выстраивать отношения и одновременно постоянно чувствовала себя недостаточной, неправильной, какой-то не такой.
И вот мама приезжает, а в это же время у меня гостила подруга. Она наблюдала за нашими отношениями со стороны и увидела практически то же, что много лет чувствовала я. Для меня это оказалось важным опытом свидетельствования. Впервые рядом был другой человек, который фактически подтвердил: «Тебе не кажется. Происходящее действительно ненормально».
И здесь для меня история с мамой неожиданно соединилась с историей веса. Потому что речь была уже не только о границах с конкретным человеком. Я начала выходить из того способа жить, который много лет считала практически частью себя: терпеть, приспосабливаться, быть мягкой, удобной. Выходить из позиции «матери-матери».
Сейчас думаю, возможно, это окончательно и подтолкнуло меня к «Оземпику». Как? Я была готова начать говорить настоящее глубокое «нет». Сначала своей маме, потом всем остальным. Условно говоря, выйти из «тюрьмы», в которую себя посадила, — сепарироваться. Сразу морально, а потом, худея, уже и на телесном уровне. И я была удивлена, как много (при всей моей осознанности) я могла понимать головой, но продолжать воспроизводить в жизни. Думаю, что вес тоже был частью этой системы, одним из способов удерживать прежнюю конструкцию себя.
«Периоды самых интенсивных внутренних изменений часто совпадали с наиболее заметным снижением веса»
Колоть «Оземпик» начала с июля 2025-го. И не стесняюсь об этом говорить, чтобы своей историей поддержать других. Год делала уколы раз в неделю, еще на столько же мне их продлили. Первый месяц приема меня подташнивало, что было логично. Случалось это, когда съедала что-то жирное или очень калорийное. Это ощущение позволило начать регулировать питание. Поняла, что, когда прям хочется фастфуда, половина бигмака и детская картошка фри — мой предел.
Других побочек не было, но по ощущениям в жизни началась буквально «мясорубка». Сейчас думаю, что, возможно, так долго у меня не получалось устойчиво похудеть еще и потому, что я не была готова к тому эмоциональному шторму, который начался вместе со снижением веса. Интенсивные чувства стали буквально «вываливаться» из меня кусками вместе с килограммами. Сейчас понимаю это так: годами вес как будто выполнял работу контейнера, помогая удерживать те эмоции, которые невозможно было проявлять и проживать.
Как только уже не могла много есть, стала бесконечно плакать. Слезы текли по любому поводу. Было ощущение, что я все время горюю и что-то оплакиваю. За слезами появилась злость. Постепенно начала замечать, какое огромное количество ярости накопила за жизнь.
Осень 2025-го была эмоционально очень сложной. Зимой наступило некоторое затишье, а конец весны и лето оказались просто ядерными. Заметила интересную вещь: периоды самых интенсивных внутренних изменений часто совпадали с наиболее заметным снижением веса.
До конца я все еще не могу выстроить эту цепочку. Во многом речь идет о процессах, которые сложно увидеть целиком, пока ты внутри них. Поэтому все фиксирую для будущей книги. Но одну повторяющуюся закономерность в собственной истории уже вижу: многие периоды снижения веса совпадали у меня с внутренними этапами сепарации.
Это и история с мамой, и кризисы в отношениях с мужем, и периоды расставаний. В рилсах сейчас часто форсится сюжет вроде «вышла из плохих отношений и похудела». И тогда очень сложный внутренний процесс легко сводят к простой формуле: есть человек, и отношения с ним каким-то образом определяют, как выглядит его партнер. Мне это кажется слишком простым объяснением. Гораздо интереснее заметить, что происходит в этот момент с самим партнером: что он начинает себе позволять, что перестает терпеть, и какие прежние способы жить больше не работают.
В общем, весь этот год прошел для меня как в одной неприличной песне: «Это е***ое лето <…> склеит из сгоревших веток гробики для нервных клеток». Меня эмоционально шатало. Читала свои подростковые дневники, восстанавливала какие-то события… Ощущение, что все, что происходило со мной за первые 20 лет жизни, я выплакала, и то не до конца. Это была реальная пересборка себя. Одновременно случился серьезный кризис в наших с мужем отношениях, что логично. Интенсивные изменения внутри одного [в паре] неизбежно затрагивают всю семейную систему.
Был для меня этот год и про сепарацию. Только не от конкретного человека, а от старых представлений о себе, усвоенных моделей и способов жить. В какой-то момент главным стал вопрос: «А кто я, если перестану быть той, которой привыкла?»
«Мне кажется, без „Оземпика“ я бы так и не похудела»
По ощущениям, когда ушли эти 30 килограмм, я вернула себе себя. Какое-то время мой вес уже не двигается. Будет ли он дальше снижаться — вопрос. Пока я это исследую (улыбается). Думаю, когда он станет 65 или 60 килограмм и я захочу остановиться, появятся для этого и инструменты.
Мне кажется, без «Оземпика» я бы так и не похудела. Не потому, что мне не хватало осознанности или психотерапии. Но для изменений в психике этого недостаточно. Когда препарат снизил аппетит и привычный способ регулировать свое состояние через перекусы перестал работать, мне пришлось встретиться с теми переживаниями, которые до этого удавалось приглушать едой.
К тому же не хочу сводить историю веса только к психологии. На это влияет огромное количество факторов, и люди по-разному «отвечают» на препараты. Для меня это про соединение различных уровней — физиологического и психологического.
Например, в работе с некоторыми клиентками, которые также принимают препараты для снижения веса, мы приходим к их детскому опыту отношений. В психодинамическом подходе есть метафора «проглоченного объекта»: иногда можно исследовать, не выполняет ли тело символическую функцию удерживания внутри чего-то питающего, поддерживающего. В итоге для одного это не будет иметь никакого смысла. У другого может возникнуть очень точный образ, например «мамы внутри», того тепла и поддержки, которых когда-то не хватило. У третьего вес окажется защитой от мира и отношений. Четвертому подойдет все перечисленное и еще что-то. Не бывает одинаковых объяснений одного и того же симптома у двух разных людей.
Говоря о моем похудении с «Оземпиком», часто привожу пример с ЭКО. Как репродуктивный психолог, я работаю в том числе с парами, которым не удается зачать ребенка, хотя обследования не позволяют обнаружить однозначную причину. Мы можем работать с их психологическим состоянием, стрессом, переживанием бесплодия (но некорректно утверждать, что проблема — это именно психологический «блок»). Потом пара идет на искусственное оплодотворение — и все получается. И здесь ЭКО становится медицинской технологией, которая позволяет действовать на другом уровне.
Для меня с препаратами для снижения веса в каком-то смысле похожая логика: психотерапия работает со своей частью сложной системы, медицина со своей. Одно не отменяет другое. Чем больше могут сотрудничать разные области, тем больше возможностей помочь конкретному человеку с его конкретной проблемой.
Поблагодарить за статью