«Когда над нами поселилась семья с особенным ребенком, жизнь превратилась в ад. А в выходные дни, если они никуда не уезжают, от шума можно просто чокнуться», — написала журналистам Ольга. Ее конфликт с соседями длится около двух лет. Все началось, когда в четырешку сверху, с недавних пор перешедшую в статус соцжилья, заселили семью с ребенком с РАС (расстройством аутистического спектра). Девочка оказалась довольно подвижной и шумной, а ее мама на все просьбы быть потише лишь разводит руками: «Ничего с этим поделать не могу: от аутизма нет волшебной таблетки». Ольга же не может спокойно отдыхать в собственной квартире: «Я прекрасно понимаю, что государство оберегает таких детей. Но моя жизнь, комфорт моей семьи, мое право выспаться перед работой — как быть с этим?» Журналисты выслушали обе стороны, а также изучили ответы ведомств.
Посреди ночи детский голос кричал: «Спасите, помогите!»
Эта история произошла в одном из тех районов столицы, где время словно остановилось: просторные дворы, деревья вровень с крышами, палисадники с цветущим шиповником, пропитавшим округу ароматом лета.
Ольга живет на втором этаже в четырехкомнатной квартире, перешедшей в наследство от матери. Ей было 13, когда семья переехала сюда.
— Здесь все знают друг друга десятилетиями, — замечает она. — Сейчас в квартире прописаны моя дочь и внук, но с прошлого августа они переехали к зятю. Надо мной раньше жил пожилой мужчина. Пару лет назад он умер, и квартира отошла государству. Около года жилье пустовало, а в апреле 2024-го там кто-то появился: по ночам стали делать ремонт.
В конце августа в квартире этажом выше уже жили люди.
— Еще через месяц там появился ребенок. Сначала я не понимала, что происходит: днем доносились монотонные однообразные звуки, похожие на прыжки, ночью — крики и грохот. В какой-то момент случилась истерика, детский голос кричал: «Спасите, помогите!» Это продолжалось минут двадцать. Я не выдержала и вызвала милицию, — вспоминает Ольга.
По ее словам, после визита правоохранителей в квартире выше стало тише — правда, ненадолго.
— Уходя, милиционеры спустились ко мне и сказали: «А что вы хотите? Там ребенок с особенностями». И вот после того случая начались настоящие бессонные ночи: шумели примерно с половины одиннадцатого до половины первого и с половины четвертого до полшестого утра.
Проведя очередную ночь без сна, Ольга дождалась восьми утра и поднялась к соседям. Дверь открыла молодая женщина.
— Рассказала ей, что так жить невозможно: я не высыпаюсь и чувствую себя просто никакой, а в квартире со мной маленький внук, который сильно напуган. На это соседка ответила: «А чего вы хотите? У моего ребенка инвалидность», — и дала понять, что это наши проблемы.
Разговор, уверяет Ольга, ни к чему не привел, грохот сверху продолжался. Какое-то время минчанка была в растерянности. Ситуация казалась пограничной: по-человечески понять людей вроде можно, но и жить в таких условиях невыносимо.
— И я стала писать во все инстанции, начиная с Минздрава. Почему именно с Минздрава? Хотелось понять: почему ребенок постоянно так кричит, получает ли необходимое лечение и медикаменты? Ответ пришел довольно быстро. В ведомстве подтвердили: у ребенка есть проблема по здоровью, есть диагноз (аутизм — мы публикуем его с разрешения матери. — Прим. ред.). Но все сводилось к тому, что жилье семье выделили законно и помочь тут ничем не могут.
Спустя время Ольгу вместе с мамой девочки, Татьяной, пригласили на беседу в РУВД.
— Там мы и познакомились. Сотрудник милиции очень старался, чтобы наш диалог вышел конструктивным и мы услышали друг друга. Я говорила Татьяне: «Все понимаю, но нужно делать что-то с вашим полом, наша жизнь превратилась в ад». Рассказала, что в выходные не хочется возвращаться домой: от шума можно просто сойти с ума. Как вариант, я предложила ей обратиться в исполком, который предоставил это жилье, с просьбой выделить деньги на звукоизоляцию. Поскольку я сама в этом заинтересована, то даже готова была поучаствовать финансово. Но Татьяна наотрез отказалась что-либо переделывать: во-первых, нет средств, во-вторых, ребенка на время ремонта деть некуда, а в-третьих, она очень меня удивила, когда сказала: «Такие люди, как вы, мне очень неприятны». Я ответила: «Я не приглашаю вас на медленный танец, Татьяна. Я предлагаю разумное решение проблемы, которая лишает меня нормальной и комфортной жизни».
Дом, в котором живут герои этой истории, — это панельная брежневка 1966 года постройки. Изначально по проекту полы во всех квартирах здесь были дощатыми.
— Не знаю, какое покрытие у них сейчас, но у прежнего хозяина ремонт хранил атмосферу шестидесятых, — говорит Ольга. — Скорее всего, новые жильцы положили ламинат прямо поверх старой доски, которая теперь жутко скрипит.
«Судиться с ребенком-инвалидом или его мамой-опекуном? Но это за рамками моего понимания»
Постепенно эти разногласия перешли в хроническую стадию. Из инстанций, куда жаловалась Ольга, приходили похожие ответы, к соседям сверху периодически наведывались проверки.
— После одного из таких визитов им рекомендовали постелить на пол мягкие маты. Видимо, они так и сделали, потому что на какое-то время стало гораздо тише, — продолжает героиня. — Да, шум оставался, но с берушами уже можно было спать. Правда, спустя время все это нивелировалось и вернулось в прежний формат. Пиком стал момент, когда я заболела. Около часа ночи сверху началась очередная истерика: были слышны детские крики, падение чего-то тяжелого на пол. Я не выдержала, накинула халат и поднялась наверх. Двери открыл мужчина. Я попросила его успокоить ребенка. В ответ мне было сказано, куда мне идти и что он мне сделает, чтобы я больше к ним не ходила. Ну что ж. Я спустилась на пролет ниже и ответила. А отвечать я умею точно так же и в принципе быстро перестраиваюсь на разговор с людьми на их языке.
После этого случая градус напряжения только вырос, и Ольга перешла на общение с соседями исключительно через домофон.
— Говорю ей через трубку: «Если ребенку так плохо, вызовите скорую», — а в ответ слышу: «Вызови себе». И поделать с этим ничего невозможно, — описывает Ольга их общение. — Я прекрасно понимаю: не дай бог оказаться в такой ситуации. Мне повезло больше: у меня здоровые дети. Но ведь должна же быть хоть какая-то ответственность со стороны взрослого человека! Не важно, нормотипичный у тебя ребенок или с особенностями развития, поведение все равно корректируется. Когда приезжает милиция, девочка ведь затихает — значит, она все понимает и реагирует. По моим наблюдениям за эти два года, маме это просто не нужно. Возможно, она привыкла так жить и уже не замечает, что ее ребенок мешает окружающим. Для нее, вероятно, это норма.
Поскольку дело не двигалось с мертвой точки, Ольга написала обращение в администрацию Центрального района и записалась на личный прием к его главе.
— На встрече присутствовала целая комиссия. По разговору сразу стало ясно: эту семью они хорошо знают. Глава района выслушал меня и на словах пообещал сделать звукоизоляцию хотя бы в одной из комнат. Но позже пришел официальный отказ. Наша жизнь продолжается в том же русле — в кошмаре и аду. И тогда я решила записаться на прием к мэру.
Перед личным приемом обе квартиры посетила комиссия. По словам Ольги, во время визита проверяющих к соседям сверху у девочки как раз случился приступ — такой же, как минчанка описывала в своих жалобах.
— На приеме замглавы администрации района я просила все о том же: найти выход. Объясняла: «Я прекрасно понимаю, что государство оберегает таких детей, но моя жизнь, комфорт моей семьи, мое право выспаться перед работой — как быть с этим?» Меня выслушали, пообещали дать письменный ответ. Но в письме снова было все то же: жилье выделено семье с ребенком-инвалидом, и ничего с этим не поделаешь.
С этой проблемой Ольга дошла до Совета Республики.
— Но мое обращение к Наталье Кочановой спустили по вертикали власти обратно в Мингорисполком. Параллельно я написала заявление в милицию. Буквально в один день пришли ответы с рекомендацией обратиться в суд. Но на кого именно подавать иск, там не указали. И я не понимаю, что мне сейчас делать. Судиться с ребенком-инвалидом или его мамой-опекуном? Но это за рамками моего понимания. С государством? Думаю, не тот вопрос, с которым стоит приходить в суд. Ведь эти противоречия можно урегулировать мирно, если просто обратить на них внимание, а не присылать шаблонные ответы. Я предлагала чиновникам прийти ко мне вечером или в выходные, чтобы они лично послушали, что у нас творится. Есть ведь пиковые моменты — например, в воскресенье вечером. Но никто так и не пришел. А как можно судить о ситуации, если вы ее даже не слышали?
Ольга признается: в минуты отчаяния она думала о продаже квартиры и переезде. Даже пригласила риелтора.
— Пришел — а тут пик! Он и говорит: «По рыночной цене вы ее не продадите, придется сильно демпинговать». Ведь потенциальный покупатель придет смотреть жилье не один раз и обязательно все услышит. Тогда придется прилично скидывать — около 20 тыс. долларов. А что я куплю взамен четырехкомнатной? Однушку?
Кроме того, специалист предупредил Ольгу: если утаить от покупателей факт проживания шумных соседей, сделку впоследствии могут признать недействительной через суд.
— И тогда вообще будет «весело», когда я останусь бездомной и с долгами. Вот как-то так.
Что отвечают ведомства
Согласно документам, которые Ольга передала редакции, квартира этажом выше действительно социальная и относится к государственному жилфонду. В 2024 году решением администрации Центрального района ее выделили семье из трех человек, стоявшей в очереди нуждающихся. Основанием стало наличие ребенка с инвалидностью.
Когда минчанка впервые пожаловалась на грохот в районную администрацию, ее заверили: жилье находится в удовлетворительном состоянии. «Детские качели при использовании шума и скрипов не издают», — говорилось в официальном ответе от 4 апреля 2025 года. Тем не менее в марте 2025-го местное ЖКХ все же направило запрос в КУП «Минские городские общежития»: коммунальники хотели выяснить, можно ли провести звукоизоляцию в квартире за счет текущего ремонта. Ответ пообещали дать позже.
Также сообщалось, что с мамой девочки провели профилактическую беседу о «недопустимости нарушения правил пользования жилыми помещениями» (тех самых, что утверждены постановлением Совмина № 399).
Но уже к концу апреля надежды Ольги на тишину рухнули. Администрация района прислала новый ответ: правовых оснований для шумоизоляции за счет бюджета нет, поскольку «этот вид работ не входит в число тех, что могут быть выполнены наймодателем жилого помещения». Проще говоря, государство, как собственник квартиры, делать такой ремонт не обязано.
Спустя три месяца, в начале июля, Ольге пришло очередное письмо. Из него выяснилось: в качестве звукоизоляции в квартире сверху появились… ковры. Также сообщалось, что «нанимателю было рекомендовано произвести укладку ковровых покрытий в местах общей проходимости».
При этом сам факт наличия шума не отрицался. «В ходе обследования квартиры [указан адрес Ольги] отчетливо фиксировался шум, доносящийся из квартиры, расположенной этажом выше. Были зафиксированы громкие крики, повторяющиеся стуки, а также иные звуки, свидетельствующие о повышенной активности», — говорилось в ответе администрации района от 7 июля 2025 года. И там же — рекомендация в случае шума вызывать милицию.
Ольга и вызывала — неоднократно. В одном из последних ответов Центрального РУВД Минска говорится: «Фактов совершения данными лицами умышленных противоправных действий установлено не было. Отношения, которые сложились между вами и [указаны данные соседки], носят гражданско-правовой характер и разрешаются в судебном порядке». Проще говоря, проверку по заявлению собеседницы прекратили.
Сейчас Ольга больше никуда не пишет. Говорит, просто устала и отчаялась что-то изменить.
— Мне непонятно: когда государство выделяет социальное жилье, неужели нельзя сразу предусмотреть такие острые углы? Почему не дать семье с особенным и очень активным ребенком квартиру на первом этаже? Помогать таким людям — благородное и правильное дело. Но почему при этом должны ущемляться права других? Где тут мои права? Получается, если у тебя здоровый ребенок, то молчи и не жалуйся. Меня никто не слышит. Поэтому я и решила обратиться в СМИ, — подытоживает минчанка.
Мама девочки: «От аутизма нет волшебной таблетки»
Журналисты поднялись этажом выше, чтобы услышать вторую сторону конфликта. Дверь открыла Татьяна, пригласила войти. Фотографироваться она отказалась, но разрешила снять обстановку в квартире и дочку — со спины.
Татьяне чуть за 30, у нее яркая внешность и грустные глаза. Несколько лет назад они с мужем разошлись, но сохранили теплые отношения ради единственной дочери Кати. У девочки расстройство аутистического спектра.
— Мы поженились, когда мне был 21 год, сразу стали на очередь как молодая семья, — рассказывает Татьяна. — Родилась Катя. Ближе к двум годам мы начали замечать, что дочка отличается от сверстников. Прошли обследования, и специалисты поставили диагноз «аутизм». Для нас с мужем это стало полной неожиданностью: ни у кого в роду ничего подобного не было. Конечно, планы на жизнь у нас были совсем другими…
Поначалу супруги ютились в однушке у свекрови. Татьяна признается, что было тяжело. Позже переехали к ее маме.
— Два года назад нас пригласили в администрацию Центрального района и предложили социальное жилье — четырехкомнатную квартиру. Естественно, мы согласились. Жить с родителями, когда у тебя такой непростой ребенок, очень непросто.
Семья начала делать ремонт. Работали в основном по пятницам и выходным, когда появлялось свободное время. Именно тогда, по словам Татьяны, она впервые и столкнулась с Ольгой.
— Тут был самый простой косметический ремонт, мы просто переклеили обои и постелили на пол линолеум. И вот Ольга пришла и сразу заявила, что мы ей мешаем. От ее агрессии я, мягко говоря, была в шоке. Долго переживала этот визит. А позже выяснилось, что мы далеко не первые соседи, с которыми она ругается. Ей, кажется, мешают абсолютно все вокруг.
К осени 2024 года семья окончательно переехала. Кате исполнилось восемь, девочка пошла в первый класс с интеграцией. По словам Татьяны, адаптация к школе далась ее дочке очень тяжело, особенно в первое время.
— Для детей с РАС смена привычной обстановки — это колоссальный стресс, — объясняет мама девочки. — Им нужно много времени, чтобы привыкнуть. А у нас совпало все сразу: выпускной в детском саду, переезд, новая школа. Катя кричала и на уроках, и дома. Я думала, что сойду с ума. Дочка постоянно плакала, падала на пол в истериках. Это продолжалось и днем, и ночью. Мы бегали по врачам, подбирали терапию. К счастью, на одном из препаратов Катя начала успокаиваться. Она не проявляет агрессии к окружающим, но у нее есть самоагрессия. Когда эмоции зашкаливают и она не может с ними справиться, начинает кусать себя или бить по голове. Истерика может начаться внезапно, на пустом месте. И кричит она в такие моменты так, что у меня уши закладывает.
В один из таких тяжелых вечеров к ним и нагрянула милиция.
— Мы тогда очень испугались: открываем дверь, а на пороге экипированные люди в масках, — вспоминает Татьяна. — Они осмотрели дочку на предмет синяков, обошли все комнаты, сфотографировали обстановку. Я объяснила все как есть: ребенок с особенностями, иногда ведет себя шумно…
На этих словах Катя встает с дивана и абсолютно неожиданно подпрыгивает, с грохотом приземляясь на пол. С учетом веса десятилетнего ребенка звук получается достаточно громкий, чтобы обратить на себя внимание.
— Ну вот, например, — говорит Татьяна, кивая в сторону дочери. — Я же не могу каждую секунду бегать за ней и одергивать. Это гиперактивный ребенок. Мне ее к батарее привязать, чтобы не двигалась? Или по воздуху заставить летать? Мы каждый день гуляем в парке, завели собаку. На выходные бывший муж забирает Катю к себе, дает мне возможность отдохнуть морально и физически. В остальное время я справляюсь сама.
Татьяна уверяет, что сейчас состояние Кати стабилизировалось. Девочка хорошо окончила первый класс по специальной программе, научилась читать, писать и считать, начала оставаться в группе продленного дня. В школе ее постоянно сопровождает персональный тьютор.
— У Кати сохранный интеллект, она лучшая в классе по успеваемости, но есть проблемы с поведением и социализацией, — объясняет Татьяна. — Дочка гиперактивная, а в этом доме просто повышенная слышимость. Возможно, шумоизоляция хоть как-то решила бы проблему, но для меня это неподъемная задача. И дело не только в деньгах. Чтобы ее сделать, пришлось бы полностью разрушить свежий ремонт во всех четырех комнатах. Мы честно пытались стелить на пол мягкие маты, но дочка их постоянно убирала, ей это не нравилось. К тому же у нас собака.
Татьяна признается: первое время она искренне пыталась найти общий язык и поговорить с Ольгой по-человечески.
— Но она сразу переходила на личности, оскорбляла моего ребенка. Говорила: «Нарожаете больных детей, а соседи страдают. Такие семьи должны жить с подобными семьями». Казалось, что человеком движет какая-то ненависть. При этом к нам неоднократно приходили с проверками из разных инстанций, я никогда ни от кого не пряталась, показывала все как есть. Но что я могу сделать? Я же не могу вылечить Катю по щелчку пальцев. От аутизма нет волшебной таблетки, чтобы раз — и ребенок в один миг стал идеальным для окружающих. Ну не существует ее…
Уже после всех проверок исполком пришел к выводу, что человеком, видимо, движет какая-то личная неприязнь.
— Если бы государство, как собственник квартиры, предложило сделать шумоизоляцию за свой счет, вы бы согласились?
— Конечно, согласилась бы. Вы думаете, мне доставляет удовольствие встречаться с ней в подъезде и выслушивать все это? Абсолютно нет. Когда нас с ней вызывали в РУВД, она вела себя агрессивно: кричала, что я «сижу дома и живу за госсчет» (на самом деле я самозанятая, работаю по мере возможности), а она, мол, «пашет без выходных» и вынуждена все это терпеть. Она максимально пыталась меня задеть. Я с такой агрессией никогда в жизни не сталкивалась — вышла из отделения с давлением 150 и в слезах. Это был просто ад.
Татьяна рассказывает, что со временем наладила отношения с другими соседями. Особенно тепло она общается с женщиной, живущей этажом выше. Та в этом доме старожил, знает практически все о каждом жильце.
— Соседка рассказала мне, что Ольга — человек достаточно конфликтный. Со слов соседей, у нее были очень сложные отношения с предыдущим жильцом нашей квартиры — пожилым мужчиной. Он плохо слышал и громко смотрел телевизор. Ольга с ним тоже постоянно ругалась, вызывала милицию. Поэтому дело, скорее всего, не столько в плохой шумоизоляции, сколько в отношении человека к окружающим и людям с особенностями, — говорит напоследок Татьяна. — Ведь во время проверок опрашивали и других жильцов. Они говорили: «Да, иногда слышим вашу Катю, но все понимаем, она нам не мешает».