Зимой 2024 года всю женскую гомельскую колонию № 4 подняли на два дня тяжелых работ — долбить ломами толстую наледь на асфальте. Так руководство спецучреждения готовилось к визиту заместительницы главы Администрации Лукашенко Ольги Чуприс. Бывшая заключенная Дарья рассказала «Зеркалу», как это происходило, и ответила на восторги чиновницы насчет «домашних условий» в колонии.
Имя собеседницы изменено в целях безопасности.
«В колонии всегда лето»
Дарья еще в СИЗО слышала истории о том, как в колониях заключенные носят снег мешками и вытирают лужи тряпками. Говорит, не хотела верить. После прибытия в гомельскую ИК-4 она две недели провела в карантине — там учат правила внутреннего распорядка и проходят медосмотр. Именно тогда сотрудники администрации озвучили фразу, которую женщина запомнила надолго:
— В колонии всегда лето, поэтому асфальт должен быть чистый.
За каждым отрядом была закреплена своя территория. Как только выпадал снег, заключенные, не занятые на швейной фабрике, выходили с пластмассовыми лопатами и сгребали его с дорожек. Затем снег складывали в большие белые мешки из плотного полотна и тащили к месту сбора. В мешок помещалось шесть лопат сухого снега, мокрого — четыре. Носить приходилось вдвоем или по одной, описывает Дарья.
— У меня была ассоциация, как мурашки. Такими цепочками мы таскали этот снег.
«В тот момент я подумала, что впервые в колонии заплачу»
В январе 2024 года колонию должна была посетить очень важная гостья — заместительница главы Администрации Лукашенко Ольга Чуприс. О предстоящем визите заключенным объявили заранее. К ее приезду руководство колонии решило привести территорию в идеальное состояние.
Зимой дорожки в колонии посыпали песочно-соляной смесью, чтобы было не скользко. Из-за постоянных оттепелей и заморозков песок намертво втаптывался в асфальт и смерзался с ним. В некоторых местах толщина такой песчано-ледяной смеси доходила до десяти сантиметров.
Администрация решила поднять всю эту наледь. Для этого женщинам выдали ломики и острые скребки с расплющенными наконечниками, которыми обычно пользуются дворники. Ими нужно было отбивать наледь от асфальта.
— В тот момент я подумала, что впервые в колонии заплачу. Потому что это было невероятно тяжело, — вспоминает собеседница.
По ее словам, январского холода заключенные не чувствовали.
— Нам уже потом было очень жарко, потому что такая большая физическая нагрузка. А шапку снять нельзя, потому что это нарушение формы одежды. И вот в этих шапках, в телогрейках мы этим всем занимались.
«Стисни зубы и неси»
Заключенные менялись: кто-то долбил наледь, кто-то носил отколотые глыбы. Лед складывали в мешки, особо крупные куски несли в руках. Работать пришлось всей колонии, отказаться было невозможно.
— Хочешь плачь, хочешь не плачь, стисни зубы и неси, — говорит Дарья. — К работам не привлекли только пенсионеров и тех, у кого освобождение от тяжелых физических нагрузок.
Работавшие на фабрике во вторую смену долбили лед до обеда, потом шли в цеха. Отработавшие с утра приходили махать ломом после смены. Расчистка территории затянулась до позднего вечера, когда стемнело, работали при свете уличных фонарей.
После первого дня такой работы у Дарьи начался тремор — из-за нагрузки руки сильно тряслись. Она говорит, что отбила себе плечо. Мастера на швейной фабрике женщина предупредила:
— Я сегодня буду шить очень медленно, потому что у меня руки трясутся.
За один день справиться не успели, назавтра работа продолжилась.
«Ну, конечно, „как дома“»
Ольга Чуприс приехала, когда всю наледь убрали. Заключенные увидели чиновницу, когда она посещала швейное производство. Это было серьезное режимное мероприятие, собралось много сотрудников колонии на случай, «если не дай бог что-то случится».
— При желании можно было поднять голову и посмотреть на нее, — вспоминает Дарья.
Собеседница вспоминает, что чиновница держалась доброжелательно. Позже женщина прочитала в новостях, что Чуприс хвалила «домашние» условия в колонии.
«[Условия] в чем-то даже на уровне домашних, — говорила Чуприс сотрудникам БЕЛТА по итогам этого визита. Полноценное питание, залы для занятия спортом, творчеством, рукоделием — понятно, что нет свободы, но внутри создано все, чтобы осужденные могли быть здоровыми, развиваться, чтобы могли почувствовать себя личностью. Можно учиться, приобрести специальность, работать. Очень хорошая атмосфера между преподавателями и учениками, между осужденными и работниками колонии. Создано все, чтобы молодые люди, женщины развивались и не чувствовали себя забытыми. И мне кажется, в этом плане мы находимся на достаточно высоком уровне. Мы не то что не хуже, а гораздо лучше, чем некоторые европейские государства, которые привыкли хвастаться своим демократизмом и заботой о гражданах».
— Я думаю: ну, конечно, «как дома». Ее же водили, по-моему, в участок к несовершеннолетним и отряд, который называется «Дом матери и ребенка». Это, знаете, такие показательные отряды, туда всегда водят все делегации. Ну, может быть, там что-то ей и напоминало дом. Мне колония не напоминала дом ничем, абсолютно. <…>. Не могу сказать, что там все такое мрачное. Нет, я называла [колонию] «санаторий строгого режима». Нужно понимать, что это все-таки исправительное учреждение. Прав там минимальное количество, все больше обязанностей и запретов.
Кстати, гору льда и снега, которая собралась руками заключенных, в итоге никуда не стали вывозить. «Горнолыжный курорт», как это место называли заключенные, пролежал до весны. Когда начало теплеть, снег разбросали по асфальту и там он постепенно растаял.
— Не ищите логику в колонии, — иронично отмечает Дарья. — Я сначала ее пыталась искать, но это бесполезно.
