Об утечке базы данных мониторингового проекта «Беларускі Гаюн» стало известно в феврале. Первые аресты по этому делу начались сразу и продолжаются до сих пор. «Радыё Свабода» поговорило с фигурантами дела и правозащитниками о том, что может быть дальше.
О том, что силовики имеют доступ к базе контактов мониторингового проекта «Беларускі Гаюн», стало известно в начале февраля. Руководитель проекта Антон Мотолько публично признал этот факт и через два дня заявил о прекращении работы «Гаюна». С тех пор проект, который стал важным источником информации для беларусских, украинских и международных медиа, больше не публикует сведений о действиях российских и беларусских военных.
О задержании на основании информации из базы «Гаюна» стало известно уже 6 февраля. В этот день в связанном с ГУБОПиК телеграм-канале появилось видео с сотрудником Мозырского нефтеперерабатывающего завода Максимом Никитенко. К началу лета правозащитники сообщили о примерно 20 фигурантах дела, однако действительное их количество остается неизвестным. На условиях анонимности сотрудники правозащитных организаций признают, что полной и даже более-менее достоверной информации о ситуации вокруг «дела Гаюна» не располагают.
По словам собеседников, масштабы задержаний беларусов, которые в феврале и марте 2022-го слали «Гаюну» фото и видео с российскими военными, могут быть очень большими даже для сегодняшнего режима в Беларуси. Оценить их сложно, так как с прошлой осени в публичное пространство попадает минимум информации о политически мотивированных делах. Суды не публикуют графиков заседаний, а сами силовики сообщают об очередных арестах редко. Чуть больше информации о «деле Гаюна» начало появляться после начала судебных процессов летом.
При этом правозащитники признают, что аресты тех, кто в феврале и марте 2022 года фотографировал российских военных на территории Беларуси или присылал информацию о них в «Беларускі Гаюн», продолжаются.
«Решил все признать»
Андрея (имя собеседника изменено по соображениям безопасности) арестовали в конце марта. Это не стало для него неожиданностью: в 2020 году он участвовал в акциях протеста, а еще раньше долгое время был активистом нескольких общественных организаций. О том, что его арестовали именно по «делу Гаюна», он узнал от следователя.
«Задержание не было каким-то брутальным, — рассказал Андрей. — Приехали несколько сотрудников в штатском, позвонили в дверь. Я сам открыл, не видел смысла уже прятаться. Все было спокойно, мне сказали собираться. На первом же допросе в Следственном комитете сообщили, что это „за съемки“. Я, правда, не сразу вспомнил, за какие. Оказалось, весной 2022 года я сфотографировал на одной из станций поезд с платформами, где была военная техника, и прислал в „Гаюн“. Честно говоря, я даже забыл про те снимки, три года прошло».
Андрей добавляет, что в материалах его дела были даты пересылки фото. По словам следователя, они знали все подробности и имя его аккаунта в Telegram (собеседник говорит, что сейчас пользуется другим, а тот давно удалил. — Прим. «Радыё Свабода»), распечатки от мобильного оператора, сведения о его перемещениях в марте 2022 года.
«Я решил все признать, не видел смысла молчать или отрицать, — говорит Андрей. — Надеялся, что в таком случае меня скорее осудят и все это для меня закончится. Оно так и получилось в итоге, в июне был суд, шел два дня, на третий огласили приговор. Я не очень надеялся на то, что меня освободят, но получил „домашнюю химию“, меня выпустили в зале суда».
Собеседник говорит, что его обвиняли по 361-й статье Уголовного кодекса (УК) за «содействие экстремистской деятельности». Статья предусматривает как ограничение свободы до четырех лет, так и ее лишение до шести лет. По словам Андрея, масштабы «дела Гаюна» ему оценить трудно, но он считает, что они могут быть впечатляющими.
«После начала этого всего (полномасштабного вторжения России в Украину, включая использование беларусской территории. — Прим. „Радыё Свабода“) был такой подъем, негодование, — говорит собеседник. — Российских военных было очень много у нас в городе (собеседник в марте 2022 года жил в одном из городов на юге Беларуси. — Прим. „Радыё Свабода“). Поезда каждый день шли, их можно было свободно фотографировать. Никто не скрывался. Россияне ходили по улицам в форме, самолеты в небе постоянно. Хотелось хоть что-то сделать от негодования и беспомощности».
Андрей добавляет, что о масштабах арестов может судить по косвенным факторам. Он слышал разговоры о волне арестов «за фотки» от заключенных в СИЗО. На большое количество таких дел намекал и следователь. Судебный процесс, как говорит собеседник, также напоминал отлаженный конвейер, из чего Андрей сделал вывод, что его дело отнюдь не уникально.
Похожая история случилась и с братом Игоря Лосика Никитой, которого арестовали по «делу Гаюна» в апреле, а осудили на ограничение свободы в июле.
«Эта переписка была в феврале 2023 года. Я ее давно удалил — откуда она у силовиков, мне непонятно, — рассказывал Никита в разговоре со „Свабодай“. — Я сначала все отрицал — мол, не знаю, что это. Мне приказали собираться. Повели в бусик, что стоял возле общежития, приказали встать на колени, руки заковали в наручники. Пока я ждал, устроили обыск в комнате, нашли старый телефон, с которого я это делал. Меня повезли в Витебск».
За решеткой Никита Лосик провел три месяца. На суде его признали виновным в «содействии экстремистской деятельности» и осудили на три года «химии». Вскоре после приговора Никита уехал из Беларуси.
«Во всех официальных новостях и СМИ нам говорят, что Беларусь не участвует в военных действиях, что Беларусь — мирная страна, — говорит Никита. — Да нас с детства воспитывали, что война — это страшно, „Нет войне“. А тут по нашей беларусской территории везут российскую технику на войну! Меня это очень разозлило и возмутило — везут открыто, не ночью, а средь бела дня целый эшелон танков, зенитных установок с буквами Z и V, в вагонах, обозначенных аббревиатурой РЖД (Российские железные дороги. — Прим. „Радыё Свабода“), — российские военные. Ну я и сделал несколько снимков и прислал „Гаюну“».
От «домашней химии» до 20 лет тюрьмы
Сотрудница правозащитного центра «Вясна» Виктория Руденкова в разговоре с «Радыё Свабода» объясняет, что все известные правозащитникам уголовные дела в рамках «дела Гаюна» заведены по статье 361−4 УК (Содействие экстремистской деятельности).
«Эту норму используют исключительно репрессивно: людям инкриминируют передачу фотографий или сообщений, которые не имеют признаков насилия и касаются значимой для общества информации, — уточняет правозащитница. — Такие действия являются грубым нарушением свободы выражения мнений, включая свободу получения и распространения информации. Это нарушение как собственной Конституции, так и международных обязательств Беларуси».
По словам собеседницы, на практике наказание для фигурантов «дела Гаюна» колеблется от «домашней химии» до лишения свободы в колонии. Отдельных задержанных месяцами держат под стражей.
«А Антону Мотолько так вообще вынесен приговор 20 лет лишения свободы в совокупности экстремистских статей Уголовного кодекса, в том числе и за „Беларускі Гаюн“, который он вел, — добавляет Виктория. — По нашей информации, в деле „Гаюна“ известны 54 человека, которых сейчас держат под стражей. Фамилии 27 из них в открытом доступе. Из них двое уже отбывают наказание за решеткой. Учитывая, что силовики имеют базу всех пользователей, которые слали сообщения в бот, а также многочисленные свидетельства тех, кто выходит из СИЗО или ИВС, есть действительно высокая вероятность того, что количество фигурантов („дела Гаюна“. — Прим. „Радыё Свабода“) может достигать даже тысячи человек».