1943 год, оккупированное нацистами Глубокое. Подземелья тюрьмы Березвечье в бывшем монастыре (том самом, где в сталинские времена убивали «врагов народа», а сейчас держат в том числе политических заключенных). Каждую ночь охранник гремит ключами и зачитывает расстрельный список имен. Названных уводят и больше не возвращают, и на бетонном полу камеры остается все меньше людей. Среди них — 33-летний учитель математики, директор гимназии в соседнем округе. Он еще не знает, что выйдет из этих подземелий, пройдет немецкие лагеря и проживет еще больше семидесяти лет. Что дорога приведет его в калифорнийскую пустыню, где американцы будут испытывать первые космические ракеты. Что он напишет первый в мире известный учебник о ракетном топливе, которым будут пользоваться поколения инженеров. Что, когда летом 1969-го люди всей планеты будут смотреть по своим черно-белым телевизорам, как шагает первый человек по Луне, в этом будет и его след. И что, умирая, он будет самым старым беларусом мира, добрую память о котором сохранит множество деятелей разных наук, культур и континентов.
Парень из деревни
Борис Кит родился 6 апреля 1910 года. Фамилия его не имеет ничего общего с животным миром и на самом деле звучала как слово «кита» — это вязанка сена по-беларусски, однако при смене документов между странами в 1930-х та «а» где-то затерялась. Отец Бориса Владимир Кита был из деревни Огородники под Кореличами (сейчас она входит в состав райцентра), но за лучшей жизнью поехал в Петербург, где нашел работу в почтово-телеграфном ведомстве и женился на Ксении Зуровой из Тверской губернии (как и муж, она была из крестьян). Беларус сделал хорошую карьеру и к появлению сына уже занимал высокую должность в Министерстве связи Российской империи.
В 1918-м семья покинула голодный революционный Петроград и вернулась в родную деревню отца. Мать Бориса вскоре умерла, и в 1920-м Владимир женился снова — на Алене Швед с Новогрудчины. После Рижского мира 1921 года все эти места отошли к Польше, и начинать образование Борису пришлось в польской школе в Кореличах.
«Я быў першым матэматыкам у клясе. У школу хадзіў босы, падпяразаны путам (толстой веревкой, которой связывают передние ноги коню на выпасе. — Прим. ред.), нават не было рэменя ніякага», — описывал он те времена спустя десятилетия.
В 1926 году парень поступил в беларусскую гимназию в Новогрудке. Это сыграло большую роль в его жизни: «В гимназии закалялись беларусские патриоты, и я все время находился в беларусском окружении», — говорил Борис.
К тому же качественное образование дало отличный старт. После гимназии Кит в 1928 году поступает на физико-математический факультет Виленского университета имени Стефана Батория. Одним из его преподавателей там становится польский математик Антоний Зыгмунд. В 1940-м он переедет в США и станет одним из основателей чикагской школы математического анализа. Но в Вильно начала 1930-х он еще молодой и неизвестный профессор, который однажды даже приедет к своему студенту в гости и проведет у него все лето. Спустя полвека Кит напишет о нем целую докторскую диссертацию, которую защитит в немецком Регенсбурге.
Уже с третьего курса Борис и сам начнет преподавать математику в Виленской беларусской гимназии, а в 1939-м станет ее директором (несмотря на то, что польские власти не раз задерживали его за беларусскую общественную деятельность). На этой работе его и застанет Вторая мировая война.
От оккупации к оккупации
В сентябре 1939 года Западная Беларусь в результате договора между Сталиным и Гитлером была отобрана у Польши и присоединена к БССР. Вильно же отошло Литве, и Борис Кит вернулся на Новогрудчину. Новые власти стремились как можно быстрее установить советский порядок, нужно было наладить систему школьного образования. Кит становится директором восстановленной Новогрудской беларусской гимназии, куда переводит часть учеников и педагогов Виленской. А вскоре его назначают школьным инспектором всей новосозданной Барановичской области — и под его руководством там открывались десятки беларусскоязычных школ. Также Кит преподавал математику в двухгодичном Барановичском учительском институте, где для этих школ готовили кадры.
Именно там он познакомился со своей будущей женой — Ниной Корсак, 19-летней студенткой (а у 29-летнего Бориса за плечами уже был один недолгий брак в Вильно). Они поженились в августе 1940-го.
Когда в июне 1941-го началась война, Борису и беременной Нине пришлось пешком идти из Барановичей до ее деревни Лебедево под Молодечно (около 150 километров). Однажды они попали под немецкую облаву: солдаты прочесывали и обстреливали дворы. Семья спаслась, трое суток просидев в гумне у родственников, и все же добралась до пункта назначения.
Несмотря на оккупацию, кто-то должен был учить детей, и Кит (хотя любая активность была риском) добился у немецкого начальства в Минске разрешения открыть учительскую семинарию в Молодечно и стал ее директором.
«З гэтым дазволам мы ўсцешаныя прыехалі ў Маладэчна, і я разгарнуў усю справу. Атрымалі асобны дом, надрукавалі афішы. На працягу некалькіх дзён запісалася 300 чалавек моладзі. Але хутка ўсё знікла. Мы не ведалі, што, апроч Менску, трэба яшчэ атрымаць дазвол ад нямецкага гебітскамісара Шмідта ў Вялейцы. Як ён даведаўся, што я без ягонага дазволу адкрыў семінарыю, дык так зазлаваў і на сваёй машыне прыехаў у Маладэчна. Найперш закрыў друкарню, дзе друкаваліся афішкі, і шукаў мяне, каб арыштаваць», — рассказывал Кит.
Ему тогда удалось перевестись директором в учительскую семинарию в Поставах. Лишь к концу учебного года (а это был, видимо, уже 1943-й) ему удалось получить место в Молодечно директором торговой школы, чтобы быть ближе к семье. Но во время последнего возвращения из Постав немцы по чьему-то доносу арестовали Бориса. За что, он не знал, но мог представить: принимал, несмотря на запрет, в беларусскую семинарию польских детей, составлял учебные программы так, словно Германии и не существовало, без прославления и пропаганды Рейха, сочувствовал евреям, повесил на входе слишком маленький портрет Гитлера… Бориса бросили в подземелья бывшего монастыря в Глубоком — тюрьму Березвечье. Там он просидел тридцать дней.
«Мяне абвінавачвалі, што я нібыта маю сувязь з партызанамі, што я англа-амерыканскі шпіён і г. д., — вспоминал он. — Умовы ў турме былі страшэнныя: на дварэ сцюжа, а ў склепе стаяла адна печка, якая заўсёды капціла. Я накрываўся кажухом, каб зберагчы вочы. Завяліся вошы».
Вместе с Китом в камере сидело много обычных беларусских крестьян — большинство за «связь с партизанами», которая была вынужденной, когда те приходили в их дома и требовали содействия.
«Кожную ноч чакаў смерці. Кожную ноч заходзіць нямецкі жандар і пачынае зачытваць прозвішчы. <…> Нас было там чалавек 30, дык кожную ноч расстрэльвалі чалавек 25, на наступны дзень зноў нагоняць і зноў бальшыню расстраляюць уначы. I так цягам месяца. Мне шчасціла заставацца ў ліку тых пяці», — вспоминал Кит.
Тем временем о его аресте узнала Беларусская центральная рада в Минске (местная администрация, находившаяся в немецком подчинении). Ходатайствовал за него представитель БЦР в Глубоком Никандр Мядейко, а также бывший ученик Адам Досюкевич, работавший в городской управе в Молодечно. Сперва они добились перевода Кита из Глубокого, где он был в шаге от смерти, в Вилейку для более внимательного расследования его дела.
Там он еще какое-то время провел в тюрьме, но в итоге был освобожден усилиями еще одного его бывшего ученика — Константина Косяка, который был советником немецкого комиссара в Вилейке Шмидта (все комиссары брали таких советников, потому что сами ничего не знали о местной специфике). «Як ён даведаўся, што мяне прывезлі ў ланцугах, ён грукаўся да ўсіх уладаў і ўрэшце дабіўся майго вызвалення», — вспоминал Борис. В конце войны Косяк, которого поставили руководителем Воложинского района, погибнет — его то ли расстреляют немцы перед отступлением по чьему-то доносу, то ли повесят после прихода Красной армии.
Летом 1944 года, когда немецкие войска уже отступали и стало ясно, что вскоре придут Советы, Борис Кит понял, что может его ждать: таких, как он, будут называть коллаборантами за сотрудничество с оккупационными властями (хотя это и была всего лишь учительская деятельность). Вместе с женой Ниной и трехлетним сыном Владимиром Борис уезжает из Беларуси на Запад, присоединившись к отступающим немцам. То же самое делали тогда и многие беларусские деятели из Минска, участники БЦР, понимая, что иначе рискуют отправиться в ГУЛАГ.
Пройдет еще почти полвека, прежде чем Борис Кит снова побывает в Беларуси.
Беларус беларусу
В немецкой Баварии Кит оказывается в лагерях для перемещенных лиц — созданных западными союзниками временных учреждениях, где жили беженцы со всей Европы. Следующие четыре года Бориса пройдут в попытках прокормить семью и как-то устроить новую жизнь. Три года он работал учителем математики в украинской гимназии в Мюнхене — причем первый год, не зная украинского, преподавал по-беларусски, но все его понимали. Параллельно Борис учился на медицинском факультете Мюнхенского университета.
В конце 1948 года семья перебирается в США. Первой точкой было местечко Саут-Ривер в штате Нью-Джерси. Борис нашел там работу в фирме, производившей лекарства, а после работы занимался делами беларусской диаспоры, которая быстро росла. Он основал там Беларусско-американский комитет помощи, через который содействовал соотечественникам из Европы во время их переезда в США: «Заклаў цэлую беларускую калонію ў Саўт-Рыверы, куды з маёй дапамогаю пераехала каля 300 чалавек. А яны ўжо дапамагалі перасяляцца іншым. Вось так і стварылася тая беларуская калонія ў Амерыцы, якая ёсць і сёння».
Почувствовав наконец почву под ногами в новой стране, в 1950-м Киты переезжают в Лос-Анджелес. Там у них родится второй сын Виктор, а Борис продолжит развивать беларусское сообщество, сотрудничая также с поляками, литовцами, украинцами, перетягивая в Калифорнию других знакомых беларусских активистов. По словам Кита, он всегда стремился консолидировать беларусов прежде всего на культурной почве, невзирая на политические расхождения. Этим он будет заниматься и всю дальнейшую жизнь — организовывать жизнь диаспоры, помогать беларусам, связывать их между собой по всему миру и повсюду продвигать беларусчину.
Путь в космос
В США в пятидесятых всерьез задумались о том, чтобы выйти за пределы земной атмосферы, и Калифорния была одним из центров ракетных разработок, в ее пустынях проводились испытания первых американских ракет. Сфера привлекала ученых со всего мира.
Борис Кит после переезда в Калифорнию несколько лет работал химиком в разных фирмах. А потом однажды на польской вечеринке познакомился с Густавом Макшицким, бывшим преподавателем Варшавской политехники, и мужчины разговорились. Макшицкий занимался аэродинамикой и работал на высокой должности в корпорации North American Aviation. Эта фирма занималась космическими и авиационными проектами и межконтинентальными ракетными системами и была целой научной империей, собравшей лучших специалистов США.
«З размовы Макшыцкі даведаўся пра маю асноўную прафесію — матэматыку — і запрасіў у ягоную фірму. З таго часу пачалася мая астранаўтычная кар’ера, самы шчаслівы і ганаровы перыяд майго жыцця. Там не было ні зайздрасці, ні карыслівасці, я меў справу з вялікімі вучонымі, якія стараліся толькі дапамагчы. I поўная свабода ва ўсіх маіх ініцыятывах», — рассказывал позже беларус.
Одной из главных проблем ракетостроения тогда было топливо — из чего и как его сделать, чтобы оно было стабильным, легким и достаточно энергоемким? Раньше использовали керосин, но нужно было что-то лучшее. Над этим вопросом в компании работали многие специалисты, тестируя разнообразные составы.
Однажды к Борису, который был в компании несколько месяцев, подошел руководитель Роберт Браун и сообщил: в фирме думают о жидком водороде в качестве топлива, но толком ничего о нем не знают. Поскольку Кит был не только математиком, но и химиком, изучить это вещество поручили ему.
Интерес был не напрасным: жидкий водород — это топливо мечты, потому что на килограмм массы у него гораздо больше энергии, чем у керосина и большинства других топлив. Теоретически это позволяло отправить ракету намного дальше. Но на практике была проблема: это капризное вещество. Чтобы сделать водород жидким, его нужно охладить почти до абсолютного нуля. При этом от любого тепла он закипает и сильно испаряется, выделяя столько дополнительного тепла, что бак может просто взорваться.
Кит днями просиживал над книгами, ставил разные опыты, чтобы точно выяснить и описать сильные и слабые стороны водорода и можно ли им питать ракеты. Через месяц он принес Брауну отчет — «целую книгу», где описал физику этого вещества, его преимущества и проблемы. Доклад пошел по начальству все выше и выше, и, отталкиваясь от него, другие ученые нашли решения описанных проблем: чтобы задержать испарение, придумали катализатор, замедлявший активность молекул, создали новые, гораздо лучшие теплоизоляционные материалы. Так водородные двигатели для ракет стали реальностью.
Через несколько лет, в 1961-м, North American Aviation получит контракт с NASA в программе «Аполлон». Именно эта компания разработает и соберет командный (где находятся астронавты) и служебный (с топливом и оборудованием) модули для космического корабля, который первым в истории совершит полет на Луну. И в его топливных баках будет именно жидкий водород.
«Гэтае паліва ўжываецца і зараз у вялікіх ракетах, у тым ліку і ў „Шатле“. Такі мой удзел у першапраходстве астранаўтыкі», — просто констатировал Борис Кит в 2001 году (Space Shuttle — программа создания американских космических челноков, многоразовых грузовых кораблей; их полеты происходили с 1981 по 2011 год).
Исследование водорода станет началом большой карьеры Бориса Кита в космической сфере. На этой базе он напишет 354-страничную книгу Rocket Propellant Handbook («Справочник по ракетному топливу», соавтор — Дуглас Эверед), которая выйдет в 1960 году в Нью-Йорке и станет первым в мире общим справочником по всем видам ракетного топлива. Им будут пользоваться многие поколения инженеров на протяжении десятилетий, в том числе те, кто строил «Аполлон». «Так што і я браў удзел у стварэнні найвялікшага дасягнення чалавецтва — падарожжа чалавека на Месяц», — отмечал Кит.
Кстати, предисловие к учебнику написал Теодор фон Карман — основатель Лаборатории реактивного движения при знаменитом Калифорнийском технологическом институте (Caltech), «отец современной аэродинамики». Как Борис Кит добился такого для своей первой книги? Очень просто. В 1958-м на астронавтическом конгрессе в Амстердаме он подошел к фон Карману — и попросил. А тот согласился — и написал (конечно, сначала подробно расспросив Бориса о его работе).
Сдвиг в карьере принес и финансовую стабильность. Семья даже смогла купить собственный дом в городке Гарден-Гроув в округе Ориндж под Лос-Анджелесом: новый, большой, с красивым садом, окруженный эвкалиптами и апельсиновыми деревьями.
Но слишком долго пожить там не довелось, потому что все, как говорится, завертелось.
До самой Луны
В 1957 году США проиграют первый раунд космической гонки: именно СССР первым запустил спутник на орбиту Земли. Американцам нужно было догонять и обгонять, поэтому соответствующие структуры обратили внимание на тех ученых, кто владел русским языком и понимал Советский Союз изнутри. Уже в 1958-м Киты переезжают в Вашингтон: Бориса приглашают в отдел зарубежных космических исследований Военно-воздушного министерства США (часть Минобороны): «Я быў там і даследчык, і дарадчык па ўсёй замежнай касмічнай дзейнасці, у тым ліку і Савецкага Саюза». Так он работал пять лет.
«Пачаліся спатканні вучоных… У Вашынгтон прыязджалі выдатныя навукоўцы Савецкага Саюза. Дык мяне часта клікаў амерыканскі ўрад браць удзел у тых спатканнях. Безумоўна, мэта была адна — супрацоўніцтва ў супольнай справе, ніякай варожасці ці падазронасці. Амерыка ніколі не мела на мэце, каб ваяваць», — убежден Борис. В 1960-м именно он организовывал первую в истории США — СССР встречу на высоком уровне ради налаживания сотрудничества между странами в области астронавтики. Встреча прошла в «Шератон-отеле» в Вашингтоне, и, по словам Кита, там была очень дружеская атмосфера и «никакой политики» — только наука.
«Усе добра ведалі, што мы ўцякалі ад Савецкага Саюза, але гэта ніяк не перашкодзіла нам кантактаваць. Ніякіх праблем у мяне не было. Наадварот, я чуў ад свайго бацькі, які жыў у Беларусі, што да яго прыходзілі з НКУС і гаварылі: ваш сын — вялікі чалавек у Амерыцы, ён можа смела прыехаць да нас і працаваць, калі хоча. Але я быў у Амерыцы, мне Амерыка больш падабалася, яна давала мне найвялікшыя магчымасці», — признавался Борис спустя полвека. Отмечал при этом: сам он с родными в СССР не контактировал, чтобы к нему не возникло подозрений — все же работа частично секретная. Но связь с родиной поддерживала жена и все ему рассказывала.
Эта работа привела к новой книге — 600-страничной монографии «История и современное состояние советской астронавтики». В ее написании поучаствовал также ученый и писатель Фредерик Ордвей. Их сотрудничество продлится десятки лет, и именно по рекомендации Ордвея Кит будет принят в Международную академию астронавтики, которую тот возглавлял.
Кстати, Ордвей помогал в написании книг Вернеру фон Брауну, и Борис тоже был хорошо знаком с ним лично. Этот немец создал первую в мире баллистическую ракету «Фау-2» в гитлеровской Германии, но сразу после войны был вывезен американцами вместе с сотнями других ученых и стал отцом космической программы США. Сконструированная им «Сатурн V» до последних лет оставалась самой мощной из ракет, когда-либо построенных людьми.
С 1963 года Борис Кит работал в телекоммуникационной корпорации ITT (International Telephone and Telegraph), имевшей филиалы по всему миру и астронавтическое бюро в Вашингтоне. Беларус был советником президента корпорации и математиком. Фирма работала над решением критически важной задачи: как сделать так, чтобы сигнал с расстояния в миллионы километров от Земли доходил до приемника без искажений. Кит как раз и работал над построением этой связи.
Это была часть программы «Аполлон», которую новый президент США Джон Кеннеди объявил национальным приоритетом еще в 1961-м, пообещав до конца десятилетия высадить на Луну американца. На программу были выделены колоссальные средства, в ней участвовали около 400 тысяч ученых, инженеров и техников и около 20 000 подрядчиков — разных предприятий и фирм.
В июле 1969 года Нил Армстронг наконец сделал первые шаги по Луне. Высадку смотрели по телевидению около 600 млн человек — больше, чем любую другую трансляцию в истории до того момента. В проектировании системы ее передачи на Землю был и вклад беларуса.
Еще 45 счастливых лет
В следующие годы Кит был востребован повсюду. До 1968-го он работал в Национальном бюро стандартов Министерства коммерции, закладывая стандарты в том числе для космической индустрии. А затем занимался разработкой математических методов анализа и повышения эффективности управленческих действий в разных министерствах — коммерции, обороны, транспорта, коммуникаций. И читал лекции во многих странах Европы и мира.
В 1972 году Кит, который уже мог бы уйти на пенсию (ему было 62), был приглашен преподавать математику в Мэрилендском университете в Германии — это университет Минобороны США, где американские военные могут получить образование во время дислокации в разных странах мира. Дети к тому времени выросли (Владимир позже станет помощником руководителя NASA, Виктор — известным хирургом). Отношения с женой Ниной остыли. Поэтому, разведясь и оставив ей дом в Вашингтоне, беларус переезжает во Франкфурт-на-Майне, где снимает квартиру и еще много лет будет заниматься любимой педагогической работой.
Не оставит он активности и в области астронавтики, многое сделает для международного сотрудничества в этой сфере. С его помощью будет основано немецкое астронавтическое общество имени Германа Оберта. Позже Борис Кит будет избран в его комитет директоров, а в 1986-м получит Золотую медаль Германа Оберта за вклад в развитие астронавтики. Он продолжит поддерживать связи с коллегами по всему миру и участвовать в астронавтических конференциях, выступать с лекциями. Уже в 90-х ему на торжественном заседании Международной академии астронавтики вручат диплом ее полного академика.
Но это было не все. В Германии случай познакомил Бориса с уроженкой России, переводчицей Тамарой Казевич — украинкой по матери и немкой по отцу. Женщина была моложе его на 27 лет, прошла развод и растила дочку-подростка — казалось бы, между ними очень мало общего. Но чувства преодолели разницу, и не помешало даже то, что родные Тамары долго не принимали Бориса. Пара решила не жениться, а жить, как это называют сегодня, гостевым браком — каждый в своей квартире, но с ежедневными встречами, общими путешествиями и делами. Их счастливые отношения, наполненные заботой друг о друге, продлятся 45 лет.
«Уже увековечен»
Родившись раньше Советского Союза, Борис Кит сумел его пережить — причем намного. В 1992-м он впервые приехал в Беларусь, уже независимую, после 48 лет отсутствия. Ученый передал часть своего личного архива в Новогрудский историко-краеведческий музей. Позже Новогрудский район изберет Кита своим почетным гражданином, Гродненский государственный университет — почетным доктором.
Во время визитов ученый и педагог продвигал идею создания Беларусского национального университета. По мнению Кита, он должен был иметь гуманитарную направленность, поскольку этого требовали тогда задачи национального возрождения, с четырьмя факультетами: беларусоведения; гуманитарных наук; истории, политологии и дипломатии; экономики и коммерции. Филиалы его должны были быть в значимых городах по всей стране, а центр — в Минске. К сожалению, это осталось только мечтой.
Кит посетил Беларусь несколько раз, однако позже возвращался во Франкфурт-на-Майне. Там в 2001−2002 годах жил и писатель Василь Быков с женой Ириной: из-за опалы на родине ему пришлось уехать за границу. Они очень сдружились и встречались почти ежедневно. Именно Быков, называвший Кита «першым беларусам свету», записал все его рассказы и составил из них книгу «Барыс Кіт — грамадзянін свету».
Сам Быков до публикации не дожил. Книга вышла в Минске в 2004 году под руководством биографа Кита Лидии Савик, дополненная художественно-документальной повестью писательницы Ольги Ипатовой «Сведка стагоддзя» и воспоминаниями друзей, учеников, коллег Кита из разных стран. Именно она стала основным источником для этой статьи.
О беларусском государстве Борис высказывался довольно резко. «Я лічу, што за апошнія 15 гадоў сённяшнія ўлады адагналі Беларусь на сто гадоў назад у эканамічным, нацыянальным і палітычным сэнсах», — говорил он в 2009-м. Когда же его спросили на 106-й день рождения, в 2016-м, чего он желает Беларуси, ответ был такой: «Маё пажаданне адзінае: каб Беларусь стала свабоднай ад усялякіх непатрэбных рэчаў, якія апошнім часам былі».
Последние годы Борис Кит, здоровье которого уже, разумеется, не позволяло ему справляться без помощи, жил в доме престарелых во франкфуртском районе Борнхайм. Тамара Казевич, которая тоже уже болела, навещала его практически ежедневно. Умер Борис 1 февраля 2018 года — не дожив пары месяцев до своего 108-летия.
Министерство иностранных дел Беларуси после его смерти выразило соболезнования: «Амаль 108 гадоў, якія ён пражыў, прыйшліся на надзвычай насычаны і драматычны перыяд беларускай і сусветнай гісторыі. Барыс Кіт нарадзіўся ў Расійскай імперыі, жыў і працаваў і ў міжваеннай Польшчы, і падчас фашысцкай акупацыі, і ў Злучаных Штатах. Але ўвесь гэты час ён заставаўся беларусам, рупліва і няспынна клапаціўся пра беларускую мову, адукацыю, захаванне беларускай свядомасці нашымі суайчыннікамі за мяжой. <…> Памяць пра яго будуць захоўваць беларусы і на Радзіме, і за межамі Бацькаўшчыны».
Через два месяца Министерство культуры Беларуси отказало Обществу беларусского языка в его предложениях по государственному чествованию Кита — выпустить памятную почтовую марку, сделать выставку в Национальном историческом музее. Заместитель министра Александр Яцко ответил, что Кит уже достаточно увековечен — почетными званиями и музейной комнатой в новогрудской школе № 1 (бывшая гимназия, которую он возглавлял). Аналогичный ответ пришел от властей Новогрудка и на петицию с полутысячей подписей за переименование одной из улиц города в честь знаменитого земляка: «Нецелесообразно, уже увековечен».
Свое место
Бориса Кита похоронили на православном кладбище под Висбаденом. Участок там он присмотрел и купил еще в конце 1980-х — общий для себя и для Тамары. На момент смерти Кит был старейшим жителем Франкфурта — и старейшим беларусом в мире. Когда в одном из последних интервью его спросили, в чем секрет его долголетия, Борис ответил, что никаких рецептов у него нет, но добавил: «Самае, можа, важнае — чыстае сумленне. Я нікому не зрабіў ніякага зла. Я ніколі не быў салдатам, не браў удзел у войнах. Выкруціўся ад дрэнных магчымасцяў і дажыў да ста гадоў».
«Ён адзін з заснавальнікаў касмічнай навукі», — кратко констатировал академик НАН Беларуси Петр Витязь о Борисе Ките после его смерти в 2018 году. Его имя заложено в капсулу времени, которая замурована в стене Капитолия и должна быть вскрыта только через 500 лет.
Судьба Бориса Кита и его значение были метко описаны в обращении Рады БНР после его кончины: «Жыццёвы шлях Барыса Кіта — гэта шлях ўсяго беларускага руху апошняга стагоддзя: складаны, пакручасты і ўрэшце пераможны. Сваёй выбітнай міжнароднай навуковай кар’ерай пасля вайны Барыс Кіт стаўся сімвалам таго, як беларус можа дабіцца поспеху ў свеце, пры гэтым не губляючы сувязі з Бацькаўшчынай. Барыс Кіт — натхняльны прыклад для ўсіх нас, для тысячаў беларусаў у замежжы і для самой Беларусі. Ён паказаў, што мы можам дасягнуць міжнароднага прызнання, будучы вернымі сваім ідэалам, ідэалам 25 Сакавіка і вольнай дэмакратычнай Беларусі».
А поэт Рыгор Бородулин еще при жизни Кита посвятил ему четверостишие под названием «Трэці кіт»:
Як ні сягне высока птах,
Ляцеціме ў гняздо наніз.
Зямля стаіць на трох кітах.
Адзін з кітоў — спадар Барыс.
«Я заўсёды гаварыў, што я выйшаў з Беларусі, з самай беднай вёскі, і што я гэтым ганаруся. І мне Бог даў такое шчасце дасягнуць таго, што я дасягнуў у сваім жыцці, — говорил сам Кит. — Усё, што я рабіў у сваім жыцці, я рабіў дзеля сваёй радзімы і яе славы».
Читайте также
