«Это был удар под дых». Поговорили с беларусом, который дважды пытался покончить с собой в СИЗО и колонии

29 мая 2026 в 1780072200
Александра Отто-Кузнецова / «Зеркало»

«В тот период ничего не хотелось, только исчезнуть, умереть, не мучиться», - вспоминает бывший политзаключенный Алексей о том, что чувствовал, когда в СИЗО стал задумываться о суициде. В заключении он дважды пытался уйти из жизни. Сначала на Володарке, позже - в колонии. К счастью, не вышло. О том, каково это, когда за решеткой накрывает отчаяние и кажется, что в этом мире больше ничего не держит, мужчина рассказал «Зеркалу».

По просьбе героя имена в тексте изменены.

Алексей освободился из заключения недавно, он полностью отсидел свой срок и уехал за границу. Мужчину осудили за «содействие экстремистской деятельности» и приговорили к трем годам колонии. Свою историю он не скрывает, но говорить о том, как пытался уйти из жизни в заключении, просит анонимно.

- Сложная ли это для меня тема? Наверное, нет. Просто стараюсь о ней не думать, переварил, - признается собеседник. - Есть только один момент, от которого до сих пор жутко. Когда вспоминаю, как начальник колонии говорит: «В ШИЗО его на 15 суток». После этого я второй раз хотел покончить с собой. От этого и теперь трясет, от остального - нет.

Алексею за 30. Мужчину задержали в 2023-м. После месяца на Окрестина его перевели в СИЗО в Жодино, потом на Володарского. В столичном СИЗО № 1 впервые и появились тяжелые мысли.

- Условия в ИВС, понятно, сложные… На Володарке, с одной стороны, было проще, с другой - хуже… Мы находились в невероятно маленькой подвальной камере. Сама она находилась ниже уровня земли, вместо окна - подпотолочная решетка. Помещение метров, наверное, 16, может, 20, и в нем одновременно содержали 15 человек… Трехъярусные кровати, стол. Санузел еще значительный кусок отнимает. Двигаться практически нереально. Банально нехватка воздуха, - описывает обстановку собеседник. - Вокруг одни и те же люди. Люди разные - и адекватные, и не совсем. И наркоманы, и некоторые «политические», к сожалению, такие себе персонажи.

В этой камере просидел неделю. Отсюда меня вывезли на экспертизу в Новинки (РНПЦ психического здоровья в Минске. - Прим. ред.). Еще до «уголовки» я несколько лет состоял на учете в Центре пограничных состояний и психотерапии. Попал туда из-за сильнейшего нервного срыва. Случилось это после драматической истории расставания с девушкой… когда за мной даже с ножом бегали. В чем-то это было смешно, потому что у нас разница в физических габаритах. Но вся эта ситуация тогда морально повлияла на меня. Некоторое время вообще с людьми не общался. Закрылся в себе полностью. Развилось тревожное расстройство.

Собственно, с учетом того, что до СИЗО у меня уже возникали проблемы с психикой, с Володарского меня повезли в Новинки на экспертизу. Там совершенно другие, более хорошие условия… Но через три недели вернули в ту же камеру, где провел, считай, два месяца.

Люди, дни давались тяжко, неясно было, чем заняться. Телевизора мы не имели, книжек недостаточно: по четыре-пять штук на 15 человек на три недели. Ходить на прогулки для меня было той еще пыткой. Маленький дворик, в котором зэки двигаются по кругу. Всякими возможными способами старался от них откосить, остаться в камере (оставляли обычно по двое), чтобы побыть в тишине. Это лучше, чем когда в маленьком помещении куча людей, постоянное жужжание и напряжение.

Все, что помогало держаться за жизнь на воле… от этого я был полностью изолирован. От всех хобби, знакомых, от всего. Знал, что на связи с мамой только девушка и один друг. Кто-то испугался, кто-то уехал и не знал, как найти мамин контакт.

Подружился ли с кем-то за решеткой? СИЗО мне показалось не местом для этого. В колонии с общением уже было проще. А в моей камере на Володарке каждый был на своей волне, каждый думал, получится ли смягчить приговор, каждый сам за себя.

«Достаточно было только достать станок и начать надрезать руки, как прибежали, закрутили»

Мысли о том, чтобы уйти из жизни, появились, наверное, когда меня вернули из Новинок. Подписывал документы, что пробуду там четыре недели, но уже через три они не стали продолжать обследование. Тогда в голове начало возникать подозрение, что случится что-то очень нехорошее. Почему? Потому что у ребят, с которыми сидел, не было таких дерганий, им не меняли СИЗО: после Окрестина они до судов сидели в одном изоляторе и получали «домашнюю химию». То, что меня перевели из Жодино на Володарку, воспринял как знак: к делу относятся серьезнее, чем к остальным.

В конце сентября начался суд, и ситуация ухудшилась. С первого заседания из-за волнения меня увезла скорая. Давление. На последнее я даже не попал. По дороге стало плохо, поэтому приговор сотрудник спецотдела принес мне уже в камеру. Узнать, что дали три года колонии, морально было очень тяжело. Не верил, что столько протяну.

Изначально рассчитывал на «домашнюю химию» или хотя бы на минимальный срок [по статье за «содействие экстремистской деятельности»] - два года. Еще дознаватель из ГУБОПиКа прямым текстом говорил, типа, если со следствием будешь сотрудничать, то тебе дадут, скорее всего, «домашнюю химию». А тут прокурор запросил три года и столько же дали. Это был удар под дых.

На следующий день состоялось свидание с мамой. Она сообщила, что моя девушка решила рассмотреть другие варианты и уехать из страны. На первое заседание Вика еще пришла. На следующие - нет, письма забирать отказалась. Мама не стала этого от меня скрывать.

Рассказал о случившемся сокамерникам: не мог все в себе держать. Они посмеялись: «Ай-яй-яй, ну и что такого. Ничего страшного».

Состояние в эти дни было никакое. Ничего не хотелось. Просто исчезнуть, умереть, не мучиться.

О смерти думал почти каждый день, но повеситься или сброситься с третьего яруса кровати не представлялось адекватным. Это называлось только сделать себе больнее и после этого уехать еще в ШИЗО или быть побитым.

Буквально в это время одна из сотрудниц СИЗО спросила: «Почему ты в этой камере находишься?» Объяснила: «Ты ездил в Новинки, должен быть в другой - для людей, у которых проблемы с психикой, попытки суицида и все такое». Уточнил, лучше ли там условия. По ее словам, да. На фразу, что меня туда не переводят, она сказала: «Учитывая, что у тебя состояние ухудшается, соверши попытку суицида». Она подсказала спрятать станок для бритья и попытаться порезать вены, сотрудники по видеокамере заметят… Собственно, так и получилось. Остался, когда все ушли на прогулку. Достаточно было только достать станок и начать надрезать руки, как прибежали, закрутили, укололи успокоительное и перевели в другую камеру.

«Это был прямо лучик надежды»

Когда сотрудница подсказала про вариант суицида, я за это ухватился. А что я терял? Ничего. Или я избавлюсь от всего, или меня переведут в лучшие условия. Это был прямо лучик надежды...

Меня уволокли в другую камеру. Не соображал, что происходит. Позже мне рассказали, что сотрудник сообщил: «Несколько часов здесь отлежишься, а дальше посмотрим». Несколько часов отлежался, пришла психиатр, посмотрела, решила: «Пусть будет тут (в камере для людей, у которых были ментальные проблемы. - Прим. ред.) пока что».

Новую камеру с прежней даже нельзя сравнивать. Она просторнее по площади, рассчитана человек на десять, но больше семи у нас никогда не было. Горячая вода, телевизор. Окно хоть выходит на забор, но ты видишь землю, деревья.

На следующий день меня вызвали опера. Предупредили: не повторяй такого, а то будет а-та-та, грубо говоря. Они не давили, вели себя по-человечески. Спросили, что случилось. Рассказал про девушку, приговор, условия в камере, которые были уже невмоготу.

Меня оставили в помещении, куда перевели.

После этого сотрудники отслеживали, чтобы ничего не сделал с собой. Но так было только на Володарского. Позже в Могилеве (в СИЗО. - Прим. ред.) и Шклове (колонии. - Прим. ред.) - никакого дополнительного внимания. Стало ли отношение ко мне лучше? У смены, которая крутила и вытаскивала, - да. С их стороны было меньше криков, приказаний, могли просто спросить: «Как дела?» Остальные - нет. Думаю, они были не в курсе.

Что касается сокамерников… Один с шизофренией, у другого белая горячка… Там у каждого свои странности, но отношение у всех адекватное.

Каждый день к нам приходила психиатр. Она мне прямым текстом сказала: «Вы писали, что нужны антидепрессанты, но я не обратила внимание, а стоило». Я обращался с этой просьбой к психологу. Но, насколько знаю, в СИЗО он был один и работать со всеми не успевал.

«Нужно было дотерпеть, домолчать»

Примерно через неделю-две пребывания в новой камере я отдышался. Случалось, чувствовал безнадегу. Думал, хорошо бы тихонько умереть, не мучить маму и себя. Но сделать это не пробовал.

Потом меня перевели в СИЗО Могилева: ждал здесь решения по своей апелляции. Тут пару раз снова накрывало, потому что доставали люди, не было телевизора и газет, то есть изоляция. Но вторую попытку покончить с собой я совершил только в колонии в Шклове в конце 2025-го.

Сюда я поступил за два года до инцидента. Тут совсем другие условия и правила. Пока привыкнешь, что и как, нет времени на плохие мысли. Да и в основном все у меня складывалось гладко. Шел день за днем, срок уменьшался.

В конце 2025-го, когда мне оставалось не так много времени до выхода, у нас случился конфликт с одним заключенным. Начальство относилось ко мне плохо, поэтому меня даже не выслушали. Человек меня ударил, наехал, а мне дали пять суток ШИЗО. Спасибо зампорору (заместитель по режимно-оперативной работе, представитель администрации ИК. - Прим. ред.), сказал: «Обоих надо сажать», и второго тоже туда отправили.

Я отсидел, вернулся. В отряде нормально приняли. Пока находился в ШИЗО, меня искал психолог, предлагал зайти, поговорить, так как у меня седьмой профучет (так отмечают склонных к суициду. - Прим. ред.) и мое состояние показалось ему «таким себе».

Утром я пошел по стандартной схеме. После санчасти, где получал таблетки от эпилепсии, направился к психологу - через дорогу. Специалиста на месте не было, но дверь открыта, то есть он здесь, но где-то ходит. Стою под дверями, жду. И тут забегает собственной персоной начальник колонии. Взвинченный, недовольный: «Что ты здесь делаешь?» Говорю: «Психолога жду». И пошел наезд: «Какого черта мои психологи тратить время на тебя будут! В ШИЗО его! На 15 суток!» Буквально из соседнего кабинета выскакивает замполит, меня крутит целый подполковник, тащит и передает дежурному, а тот - в ШИЗО.

А я только вышел оттуда. На носу Рождество, а мне надо провести там все праздники, все самые холодные дни. Ну и тут мне «сорвало жбан» (не контролировал себя. - Прим. ред.) уже конкретно. Практически сразу, как меня закинули в камеру, ничего не соображая, стал со всей силы лупиться головой о батарею. Разбить не успел, но синяк потом был хороший. Позже осознал, что делал…

А тогда… минуты через две прибежали сотрудники, руки за спину, чтобы держать. Начался наезд на дежурного контролера: «Ты какого черта не следишь за ним?»

ШИЗО мне не отменили, но пришел ДПНК (дежурный помощник начальника колонии. - Прим. ред.), поговорили. Сказал: «Успокойся, разберемся». В итоге он договорился, и мне дали семь суток. Но все равно… Семь суток только за то, что попался начальнику в плохом настроении… И все же это было облегчением. До освобождения оставалось несколько месяцев. Нужно было дотерпеть, домолчать.

«Чаша любого терпения переполняется»

Из-за морального состояния в колонии ко мне относились лучше, чем к обычному десятому профучету (так часто отмечают категорию заключенных, осужденных по «политическим» статьям. - Прим. ред.). Потому что, кроме него, у меня был еще и седьмой (означающий попытку суицида. - Прим. ред.). Чувствовал к себе меньше придирок по одежде и из-за того, что, грубо говоря, рот открыл. За все время у меня провели всего один персональный обыск.

Формально мне нужно было каждый месяц ходить к психологу, но из-за того, что в колонии много людей и специалисты не успевали, могла быть пауза. На сеансе тоже сильно не разоткровенничаешься, потому что все сказанное может быть использовано не столько против тебя, сколько против твоих соотрядников.

Людям, которые сидели со мной, было плевать на мои попытки уйти из жизни. Нет, изгоем из-за этого я не был. Просто там каждый думал сам о себе. С теми, кто в заключении тоже пробовал покончить с собой, я это не обсуждал, не принято. Маме тоже не говорил и не скажу. Зачем?

Почему люди в изоляторе и колонии решаются уйти из жизни? Сложно ответить. Обстоятельства, скорее всего. А про себя могу сказать, что чаша любого терпения переполняется… Сейчас стараюсь об этом не вспоминать. Но все это на меня повлияло. Стал прохладнее ко всему относиться и еще больше отдалился от людей. Внутри осталось ощущение, что меня просто не поймут…