Любимый преподаватель Лукашенко по истории начал карьеру с политического доноса, который сломал жизнь выдающемуся ученому
26 мая 2026 в 1779777300
Кирилл Папоротников / «Зеркало»
В середине 1990-х Беларусь неожиданно узнала об историке Якове Трещенке. Скромный преподаватель МГУ имени Кулешова, который даже не защитил диссертацию, вдруг стал автором школьных и университетских учебников по истории Беларуси, в которых поносил национального героя Кастуся Калиновского, пропагандировал великорусский шовинизм и западнорусизм (его сторонники не считают беларусов отдельным народом). Взлет объяснялся просто: к власти пришел Александр Лукашенко, у которого в 1970-м в Могилевском пединституте Трещенок был любимым преподавателем. Между тем карьера этого человека началась с большой подлости в отношении талантливого ученого Миколы Прашковича, что в итоге сломало последнему жизнь. Его обидчик прожил жизнь долгую и комфортную и благодаря своему высокопоставленному ученику стал «научным авторитетом», а вот Прашкович, который действительно оставил след в науке, умер преждевременно и остался неизвестным. Рассказываем подробности.
Этот текст основан на книге беларусского историка Геннадия Сагановича «Мікола Прашковіч. Сказ пра беларускага дысідэнта», которая вышла в 2026 году в научной книжной серии Варшавского университета Bibliotheca Europae Orientalis. Studia.
Открытие Миколы Гусовского
Имя Миколы Прашковича (1932−1983) сейчас почти забыто, поэтому есть смысл напомнить основные моменты его биографии, тем более что они привели к его столкновению с Трещенком.
Микола родился в крестьянской семье в Березинском районе Минской области, окончил филологический факультет БГУ, после которого учительствовал - сначала в Сморгонском районе, потом на родине. В 1960-м поступил в аспирантуру при Институте литературы Академии наук.
Для диссертационного исследования ему предложили творчество Симеона Полоцкого. В те годы в Беларуси еще не было своих знатоков древней литературы, поэтому научным руководителем Прашковичу назначили профессора из Ленинградского университета Игоря Еремина - одного из самых известных советских специалистов по истории литературы эпохи барокко. Из-за этого большую часть своей аспирантуры - почти два года - Николай провел в городе на Неве. В 1963-м его учитель умер. Прашкович уже без Еремина окончил аспирантуру, написал диссертацию и в 1964-м защитил ее.
В своем исследовании Прашкович первым из отечественных ученых ввел в историю беларусской литературы имя Миколы Гусовского, автора «Песни про зубра», так как считал безосновательным исключать из нее творцов эпохи Возрождения, писавших на латыни. Именно Прашкович первым рассмотрел барокко как литературный стиль в развитии давней беларусской литературы и опроверг тезис, что в тот период она переживала упадок (позже, когда ученого «отменят», его мысли припишут себе другие).
После защиты Прашкович начал работать в штате Института литературы Национальной академии наук Беларуси. В те годы он подружился с поэтами Владимиром Короткевичем и Рыгором Бородулиным, ученым Адамом Мальдисом - все они были почти его сверстниками. К тому же еще со времен аспирантуры Микола переписывался со знаменитой опальной поэтессой Ларисой Гениюш, которая после ГУЛАГа жила с мужем в Зельве и была для многих воплощением беларусского патриотизма и жертвенности.
В то время власти СССР взяли курс на русификацию, стирание национальных различий и формирование единого советского народа с одним языком. В 1959-м в БССР приняли закон, который позволял родителям самим решать, в школу с каким языком обучения отдавать своих детей. Если до этого преподавание беларусского языка как предмета было обязательным во всех школах республики, то теперь - нет. Власти искусственно уменьшали тиражи беларусскоязычных книг, их было невозможно приобрести.
В среде Прашковича это вызвало возмущение. Микола не скрывал своих взглядов, открыто высказывался и критиковал государственную политику. И Короткевич, и Гениюш просили его быть осторожным, но безрезультатно.
Критика России и ее «освобождения»
После защиты диссертации вчерашнего аспиранта загрузили работой, поручили писать несколько разделов для нового учебника по истории беларусской литературы. Поэтому времени хватало разве что на небольшие статьи и рецензии, и с лета 1964 года такие публикации Прашковича пошли в печати одна за другой. Чаще всего они появлялись в журнале «Полымя», который благодаря главному редактору, поэту Максиму Танку, считался едва ли не главной трибуной свободомыслящей беларусской интеллигенции.
Практически в каждой из публикаций Прашкович последовательно ставил под сомнение или опровергал то, что было основой официальной концепции истории Беларуси. Он говорил о ВКЛ как о многонациональном государстве со старобеларусским государственным языком, в котором наша культура достигла высокого уровня развития, тогда как принятой позицией в то время была та, что литовцы захватили беларусов и ВКЛ было их государством.
Прашкович рассматривал Брестскую унию 1596 года (согласно ей православные признавали власть папы римского, но сохраняли свою обрядность на церковнославянском языке - мы подробно рассказывали об этом в отдельном тексте). Он критиковал принудительные способы ее введения, но добавлял, что со временем униатство стало для наших предков своим. И после присоединения Беларуси к Российской империи «народ, который уже привык к новой религии, еще наглее перегонялся обратно в православие». Такие идеи тогда были откровенной крамолой.
Утверждения, что присоединение Беларуси к России было спасением беларусов от «чужеземного ига» и прогрессивным историческим актом, Прашкович называл ошибочными. Он объяснял, что в России угнетение крестьян было более жестким, а царское правительство проводило политику русификации нероссийских народов.
В декабрьском номере «Полымя» за 1965 год появился разбор книги отечественного ученого Александра Коршунова, посвященной монаху XVII века Афанасию Филиповичу. Прашкович в целом высоко оценил это исследование. Критических замечаний было немного, но они касались концептуальных вещей. Микола категорически не согласился с Коршуновым в том, что этот монах просил московского царя «освободить» украинцев и беларусов от польского ига (тогда все они жили в федеративной Речи Посполитой). Он считал, что Филиповичу было важно уничтожить Брестскую унию 1596 года, но о социальном освобождении народа не могло быть речи. Как и в прежних публикациях, Прашкович писал, что Беларусь культурно и цивилизационно была связана со странами Западной Европы и опережала Россию в своем развитии.
Эта публикация вызвала значительный резонанс, который ничего хорошего Прашковичу не принес.
Мракобесие от Трещенка
22 февраля 1966 года в газете «Советская Белоруссия» в рубрике «Письмо в редакцию» появился небольшой текст под названием «Истине вопреки», подписанный никому не известными авторами - Виктором Люкевичем и Яковом Трещенком. Оба были аспирантами БГУ, первый - на кафедре беларусской литературы, второй - на кафедре истории БССР. Люкевич был моложе Прашковича на пять лет. Он родился в 1937-м, окончил Брестский пединститут (ныне университет имени Пушкина), работал учителем и служил на флоте. Его научным руководителем был известный литературовед Степан Александрович.
Трещенок родился в 1931-м, на год раньше Прашковича. Он делал военную карьеру, но при Никите Хрущеве советскую армию сократили, после чего бывший офицер окончил Минский пединститут (ныне университет имени Танка) и пошел в науку. Его руководителем был Лаврентий Абецедарский, заведующий кафедрой истории БССР. Последний был одним из авторов учебника по истории БССР, который вышел в 1959-м и, выдержав восемь переизданий, использовался вплоть до 1989-го. Как отмечали позже специалисты, этот учебник был написан в соответствии с «господствующими среди российских дореволюционных и советских историков взглядами на Беларусь как Северо-Западный край Российской империи. <…> Создание ВКЛ и Речи Посполитой рассматривалось как захват западнорусских земель литовскими, а затем польскими феодалами, а включение их в состав Российской империи - как однозначно положительное явление для социально-экономического, культурного и национального развития беларусского народа».
По мнению Геннадия Сагановича, подход Абецедарского узнавался и в тезисах публикации Люкевича и Трещенка, и в ее едком тоне, похожем на политический донос. Аспиранты жестко критиковали взгляды Прашковича как «выдумки с «сомнительным политическим смыслом» и по-менторски провозглашали, что ВКЛ было государством литовских феодалов, а беларусский народ получил государственность благодаря Октябрьской революции 1917 года. Россию они считали центром прогресса. Наиболее же авторы возмущались тем, что Прашкович посчитал Филиповича «шпионом», который искал поддержки в Москве. Они назвали православного монаха настоящим выразителем интересов беларусского народа, тогда как униатского митрополита Ипатия Потея - «мракобесом». Напоследок аспиранты пригрозили редакции «Полымя»: ей, мол, «нужно напомнить об обязанности читать все материалы, которые печатаются в журнале», чтобы не популяризировать «взгляды, искажающие историю беларусского народа».
Победа Прашковича
В апреле 1966 года в большом зале главного корпуса Академии наук прошло объединенное заседание научных советов Института истории и Института литературы, которое растянулось на два дня. На нем обсуждали статью Прашковича и ответ Трещенка с Люкевичем. В зале собрались не только историки и литературоведы. Пришли также представители других гуманитарных институтов Академии наук, сотрудники БГУ, преподаватели столичных педагогического, политехнического и технологического институтов, а некоторые заинтересованные приехали даже из других городов Беларуси. В первый день на обсуждении присутствовало не менее 150 человек, во второй - 300−350 человек.
Прашкович, доклад которого был первым, в своем выступлении остановился на трех спорных вопросах, поднятых в публикации аспирантов: чьим государством было ВКЛ, какова была степень угнетения крестьян в ВКЛ и в Московском государстве, какой была роль церковной унии 1596 года. Естественно, он повторил свои тезисы.
За ним выступал Трещенок. Хотя он заявил, что в их отзыве «не выдвигалось никаких политических обвинений», дух его речи получился таким же политизированным, как и в «Советской Белоруссии». Аспирант снова сказал, что концепция, которую Прашкович развивает в публикациях в журнале «Полымя», «давно опровергнута и имеет сомнительный политический смысл». Ведь зачем беларусскому народу была собственная национальная государственность, если он… часть русского народа?
«Ни в одной из своих работ Прашкович не упоминает об общности происхождения и исторических судеб беларусского и русского народов, о героической борьбе беларусского народа за воссоединение с русским народом; он настойчиво пытается убедить читателя, что времена пребывания Беларуси в составе России - это самые мрачные времена беларусской истории», - возмущался аспирант.
Но его не поддержали. Академик Петро Глебка, писатель и директор Института искусствоведения, этнографии и фольклора Академии наук, сразу же назвал нехорошей практикой применение политических ярлыков в критике ошибок оппонентов. Так, он назвал ряд выводов Прашковича неправильными, зато признал правильность главного подхода: «Прашкович правильно заострил вопрос, что ряд положений в нашей историографии мы должны пересмотреть».
На второй день с кратким словом выступил и Виктор Люкевич. Он признал, что хоть сам и не историк, но защищает «ту концепцию исторического прошлого Беларуси, которой придерживается советская историческая наука». Аспирант чувствовал себя не так уверенно, как Трещенок, и, кажется, даже хотел оправдаться перед аудиторией. Рассказал, сколько оскорблений им пришлось выслушать после публикации их отзыва на страницах «Советской Белоруссии». На него уже тогда навесили немало ярлыков, пожаловался Люкевич и добавил, что когда они с Трещенком выходили из большого зала после первого дня дискуссии, то им в спину кричали: «Пасквилянты! Пасквилянты!»
Прашкович вышел из той дискуссии победителем. «Рэзананс па ўсяму Мінску вельмі шырокі; кажуць, што Абэцэдарскага так моцна пасцябалі першы раз», - сообщил он в Зельву в письме Ларисе Гениюш. По его подсчетам, из 31 выступающего только семеро (в том числе Трещенок, Люкевич и Абецедарский) резко выступали против, человека четыре-пять «гаварылі абцякальна, па аднаму пытанню крытыкавалі, напрыклад, па другому - не», а остальные поддержали Прашковича.
Под влиянием дискуссии была скорректирована концепция пятитомного академического издания «История Беларусской ССР», пишет Саганович. Первый том, который охватывал древность и период феодализма, как раз тогда был в процессе редактуры и претерпел существенные изменения. По сравнению с первой версией (она появилась в 1954-м), новая редакция отличалась не только более высоким научным уровнем и множеством новых тем, но и отходом от прежних идеологизированных оценок и устаревших концепций. Таким образом, приняв удар на себя, Микола Прашкович помог тому, чтобы новые поколения историков получали образование уже на гораздо лучшей базе, которая больше соответствовала реальной беларусской истории.
Месть власти
Однако власти ему этой победы не простили. В том же апреле 1966-го Минский горком партии направил в Институт литературы специальную комиссию для проверки идеологической и воспитательной работы местной парторганизации. Среди главных недостатков комиссия отметила недоработку в «идейно-теоретической закалке» кадров, результатом которой считались ошибки в публикациях некоторых сотрудников. Самые значительные упреки адресовались Прашковичу.
Начался процесс «пропесочивания». В июне того же года Прашковича критиковали на открытом партийном собрании Института, в сентябре - на парткоме Академии наук, в октябре - на закрытом партийном собрании Института литературы. В ноябре его на совещании идеологических работников БССР критиковал секретарь по идеологии беларусской компартии Станислав Пилатович. Через месяц Прашковича на заседании в Академии поносили не только за старые тексты, но и за новые. За «ошибочные в идейном отношении» статьи Прашковича досталось главным редакторам газеты «Літаратура і мастацтва» и журнала «Полымя».
Такая ситуация не только портила нервы и отбирала силы. Отношение руководства Института ухудшилось, Прашковичу не давали должности старшего научного сотрудника и соответствующего оклада.
В то время Прашкович старался поменьше заходить в Институт и часто работал в Ленинской библиотеке (ныне Национальная), где помимо плановых утвержденных тем писал много рецензий. Лариса Гениюш советовала ему «немного остановиться», занять более осторожную позицию. По ее мнению, разумнее было бы публиковать «пока чисто научные вещи», обретать и укреплять научный авторитет. «Вы вельмі выбеглі наперад з грамады навукоўцаў. Такіх адразу бяруць на мушку. Крыху змяшайцеся з натоўпам, каб пры нагодзе, у адпаведны момант, сказаць важнае слова», - писала она Прашковичу. Тот к ней не прислушался. Писал он чрезвычайно много, но издания теперь печатали его реже, автор сталкивался с правками, сокращениями, упрощениями наиболее острых моментов.
В течение 1967 года Прашковича подзабыли, но вспомнили в январе 1968-го, когда заведующий отделом культуры беларусской компартии Станислав Марцелев назвал его первым среди литературоведов, допускающих «грубейшие ошибки» в трактовании истории. Исследователю инкриминировали идеализацию канцлера ВКЛ Льва Сапеги и королевы Боны Сфорцы, попытки реабилитации Алеся Гаруна (писателя и активиста национально-освободительного движения 1910-х годов). В феврале его поносили на совещании литераторов и писателей за ту самую дискуссию и рецензии 1964−1965 годов. И только после этого Прашковича оставили в покое - на некоторое время.
Что было дальше
Для Виктора Люкевича политический донос сперва откликнулся не лучшим образом, но в итоге все у него сложилось хорошо. После выхода статьи в «Советской Белоруссии» литературовед Степан Александрович отказался быть его научным руководителем, Люкевичу пришлось перевестись в аспирантуру Вильнюсского университета и уехать из Минска. Окончив ее, он с 1967-го преподавал литературу в Мозырском пединституте. Через восемь лет он защитил в Вильнюсе кандидатскую и вскоре перешел в Могилевский пединститут (ныне университет имени Кулешова), где уже в годы независимости дорос до заведующего кафедрой русской и зарубежной литературы. Умер в 2015-м в возрасте 78 лет. Ничего выдающегося, но Люкевич хотя бы написал несколько собственных книг: учебники, монографию «Проза Ивана Бунина и Якуба Коласа: типология поэтики».
А вот Трещенок, который еще в 1967-м попал в тот же Могилевский пединститут, не смог даже защитить диссертацию. Ни одного самостоятельного исследования он не написал и так бы и остался навсегда в тени, однако в 1970-х в этот вуз поступил Александр Лукашенко, и Трещенок стал его преподавателем. Придя к власти через 20 лет, политик вспомнил своего любимого учителя, и Трещенок впервые с 1960-х оказался в центре внимания. Так начался его взлет.
Рядовой преподаватель внезапно стал автором школьных учебников, ему же Лукашенко поручил создать и учебник по истории Беларуси для университетов. Более того, Трещенок разработал новую концепцию беларусской истории, которая была опубликована в 2002 году и легла в основу образовательных программ. В этой концепции он продвигал свои взгляды. А что это были за взгляды?
«Все эти Радзивиллы и компания - все они поляки и живут сейчас в Польше. Наша история - это история Руси, восточноевропейского христианства, православной зоны, только так ее нужно изучать и рассматривать. Православие - это матрица, в которой развивался наш национальный регион», - заявлял Трещенок.
Особое место в концепции было отведено православной церкви, отмечает Саганович. Беларусь у Трещенка - порождение православия, Россия - гарант выживания восточных славян, а ВКЛ и Речь Посполитая - государства католические, дискриминировавшие беларусов (православных), поэтому никак не являющиеся частью национальной беларусской истории, как и шляхта, предавшая православие.
Неудивительно, что Трещенка хвалят на сайте Витебской духовной семинарии БПЦ и предлагают скачать его учебник «История Беларуси. Досоветский период» (2003). Описывается он (вместе со всей философией Трещенка) так: «Уникальность издания заключается в смелом опровержении ряда исторических мифов, ложных концепций псевдобеларусских националистов, антисоветских и русофобских установок, закрепившихся в беларусских учебниках для школ и вузов со времен "перестройки". Трещенок был твердым сторонником западнорусизма, за что подвергался критике со стороны советской научной номенклатуры, а с конца ХХ века - масштабной травле со стороны представителей литвинизма ("национал-радикалов")».
Преподаватель прожил долгую спокойную жизнь и умер в 2011-м в возрасте 79 лет. ГосСМИ писали ему возвышенные эпитафии, а Лукашенко направлял соболезнования родным.
А вот Микола Прашкович, которого атаковали Трещенок и Люкевич, вскоре столкнулся с новыми проблемами. Во время репрессий против диссидентов в Украине КГБ нашел следы связей с Беларусью и попытался приписать отечественной интеллигенции создание подпольной националистической организации. Всего через допросы и беседы с КГБ с августа - сентября 1973 года прошло под сотню человек. Лидером вымышленной организации пытались сделать Прашковича, который после всей той истории с критикой в «СБ» был на карандаше как диссидент соответствующих взглядов. Его психологически сломали и шантажом заставили назвать фамилии всех, кому он давал читать машинопись одной из «антисоветских» книг.
Однако партийное руководство Беларуси не захотело громкого процесса, поэтому в 1974-м «просто» уволило менее десятка человек по обвинению в беларусском национализме. Среди них был и Прашкович.
Некоторое время он оставался безработным, потом работал грузчиком, заведующим библиотекой при рабочем общежитии, корректором и стилистом в журнале «Родная прырода» и газете «Вечерний Минск». Но его здоровье было подорвано из-за длительного психологического стресса, дошло до нарушения двигательных функций ног, сильно сдало зрение, и в 1982-м Прашкович по состоянию здоровья уволился. А в 1983-м погиб во время пожара в родной деревне. Ему было всего 50 лет.
Читайте также