«Беларусь выбирает самый дешевый тип». Какую опасность будет нести ядерный могильник, который хотят построить власти — эксперт
16 мая 2026 в 1778949960
Мстислав Журавлёв / «Зеркало»
В Беларуси выбирают место для строительства ядерного могильника. Сейчас рассматривают площадку из трех вариантов: Хойникский район на Гомельщине (территория зоны отчуждения у радиационного заповедника), Мстиславский район Могилевщины и Островецкий район на Гродненщине - рядом с БелАЭС. «Флагшток» решил разобраться, чего ждать беларусам от такой идеи властей. И задал волнующие вопросы ученому с бэкграундом в радиационной и коллоидной химии Сергею Бесарабу.
«Это вариант для нищих неразвитых стран»
- Какие могильники бывают по типу конструкций? Все ли страны строят одинаково и есть ли варианты для бедных и богатых?
- Формально можно говорить именно так, «вариант для богатых развитых стран» и «вариант для нищих неразвитых стран». Потому что еще Адам Смит в 18-м веке говорил, что наличие «отложенного вознаграждения» - это главный показатель зрелости нации. Поэтому, скажем так, «могильники первого класса», глубинные геологические захоронения, могут себе позволить, например, Финляндия с их чудом света Onkalo (глубина 400+ м в гранитном щите), догоняет Франция с их Cigéo (глинистые формации в сотнях метров под землей).
Такие могильники стоят миллиарды евро, строятся десятилетиями и предназначены для абсолютной изоляции высокоактивных отходов от биосферы даже при смене ледниковых эпох. А нищие развивающиеся страны, которых угораздило сиюминутно ввязаться в «урановые игры» со строительством АЭС, строят приповерхностные траншейные/модульные хранилища. Формально - обычные бетонные ангары, вкопанные на несколько десятков метров в глину, которые годятся только для короткоживущих изотопов низкой и средней активности.
Беларусь по финансовым причинам выбирает именно второй, самый дешевый тип. Здесь ориентиром может служить РФ, которая уже признала проблему подобных устаревших хранилищ и подходит (десятилетиями) к необходимости постройки собственного геологического захоронения.
- Есть ли проблема именно нашего типа могильника? И определились ли уже в принципе с конструкцией?
- Если опираться на официальные заявления беларусских властей, а больше у нас абсолютно не на что опираться, то конструкция для пункта захоронения уже определена, все, наверное, видели те рендеры бетонного модульного хранилища поверхностного/приповерхностного типа.
Именно в такое приповерхностное хранилище власти планируют помещать высокоактивные трансурановые отходы (стекловидный остаток), которые Россия по контракту обязана будет вернуть в Беларусь после переработки ядерного топлива.
Но при этом Беларусь в своей «ложной слепоте» абсолютно не замечает то, о чем давно говорят профильные российские физики. Использование полузаглубленных железобетонных конструкций порождает так называемый эффект bathtubbing (эффект ванны). Европейцы от такой схемы давно отказались, а беларусы, из-за дефицита научных компетенций, планируют, как обезьяны, копировать то, что им подсунут. Лишь бы подешевле.
«Счет за дезактивацию проржавевших контейнеров выставят жителям страны в каком-нибудь 2076 году»
- Верно ли, что БелАЭС не оплачивает и не связана с процессом хранения ядерных отходов?
- Здесь важно понимать, что БелАЭС физически не имеет отношения к обращению с высокоактивными отходами. Ответственность станции заканчивается за забором при отгрузке контейнеров с радиоактивным мусором. Вся ответственность за хранение на десятилетия ложится де-юре на государственное предприятие «БелРАО», а де-факто - только на будущих налогоплательщиков.
Теоретически в развитых странах формируются специальные финансовые фонды закрытия и обращения с отходами. Однако, как показывает практика реальной жизни, в транзитных постсоветских экономиках все эти фонды через пару десятилетий неизбежно обесцениваются из-за инфляции или ассимилируются бюджетом на покрытие дефицитов.
То есть, простыми словами, экономическую маржу от продажи киловатт в 2026 году получают в свой карман конкретные бенефициары, а счет за дезактивацию проржавевших и фонящих контейнеров выставят жителям страны в каком-нибудь 2076 году.
- Что важнее при выборе площадки: геология, поверхностные воды или что-то другое?
- Чаще всего при проектировании подобных объектов 90% оценки безопасности составляет стабильная геология и отсутствие напорных водоносных горизонтов. Гидрогеология-матушка здесь абсолютно правит бал. Что ложится в основу выбора в беларусской реальности - даже невозможно предположить, потому что действия беларусских властей будоражат своей непредсказуемостью. Если судить по обрывочным сообщениям в официальных СМИ, то выбор площадки обусловлен логистикой и социологией. Местным жителям предложили «серьезно подумать».
- Насколько грамотный инженерный проект может исправить потенциальные проблемы с выбором места?
- Возможности современной инженерной науки тоже не безграничны, особенно если дело касается такой стихии, как радиация. Классическая барьерная система (стальные контейнеры, цементная матрица, бентонитовая глина) работает во временном диапазоне 50−100 лет. Дальше все катастрофически деградирует: коррозия, циклы промерзания-оттаивания, углекислотная эрозия, каскадные протечки. Стальные контейнеры страдают от процессов радиолиза воды и выделения агрессивного водорода.
Из-за этого всего давно стало ясно, что на долгосрочную перспективу изоляцию может обеспечить только вмещающая горная порода.
- Ключевой вопрос: где именно появится национальный могильник. Какие преимущества и недостатки у каждой из площадок?
- Этот вопрос точно нужно задавать не мне. Как уже раньше ответили сотрудники «БелРАО», единственный, кто принимает решение по выбору площадки захоронения - Лукашенко.
«Главная экзистенциальная угроза - это нарушение химических и физических барьеров»
- На месте хранения отходов химических заводов и горных комбинатов существует проблема с попаданием различных химических веществ в грунтовые воды. Актуальна ли эта проблема для хранилища ядерных отходов?
- Разницы в механике транспорта нет, одинаковая инфильтрация и от шламонакопителей калийных и химических комбинатов, и от протекающего хранилища ядерных отходов. Но есть отличия в другом. Любой химический загрязнитель пассивен и поддается естественному разбавлению/гидролизу, нейтрализации. Отличие радиоактивного полигона кроется в физическом поведении самих объектов: бочки с высокоактивными отходами выделяют взрывоопасный водород под воздействием излучения (радиолиз), распухают и ускоренно окисляются, начинаются каскадные протечки, разрушается бетон.
Какой-то химический разлив может убить экологию на годы, а вот радиационная авария стирает возможность рекультивации для многих будущих поколений. Причем радиационный риск формируется на атомарных, ничтожных по «химическим меркам» объемах.
Прорыв литров раствора, содержащего плутоний или америций, - это полное выведение артезианского или приповерхностного бассейна грунтовых вод.
- Нарушения правил эксплуатации хранилища или проблемы с самими ядерными отходами - это риск облучения только сотрудников или окружающих деревень, или целого региона?
- Неосторожное обращение с высокоактивными отходами влечет немедленное переоблучение операционного персонала на смене вплоть до острых лучевых поражений гамма-фоном, до видимых невооруженным глазом лучевых ожогов. Но формально в рамках всей системы это устранимая проблема на уровне ожогового отделения местной больницы.
Но главная экзистенциальная угроза макрорегиону - это нарушение химических/физических барьеров. Это приведет к миграции растворенных изотопов через подземные линзы со скоростью в несколько миллиметров/сантиметров в год.
При этом никакой острой болезни у деревень вокруг, никаких чудовищных ожогов. Наоборот, тихая и незаметная постепенная системная биоаккумуляция изотопов в тканях флоры, фауны, молоке крупного рогатого скота.
Как следствие, постепенный, нарастающий рост раковых и генетических патологий (стохастический эффект) во всей долине зараженного водосбора.
«Институт независимого радиационного контроля в Беларуси системно ликвидирован»
- В конфайнмент Чернобыльской АЭС в 2025 году попал беспилотник, что поставило под угрозу его защитные функции. Насколько будущее хранилище ядерных отходов уязвимо к такого рода ситуациям и какие могут быть последствия?
- Падение крупного БПЛА-камикадзе с килограммами ВВ на бетонное перекрытие приповерхностного могильника, начиненного бочками со спрессованными высокоактивными фильтрами, конечно же, не даст узнаваемого «ядерного гриба». Но оно может сделать что-то похуже. Например, спровоцировать взрывную разгерметизацию с аэрозольным (дисперсионным) выхлопом радиоактивного пепла.
Мы получаем локальную (в радиусе 10−30 км) классическую «грязную бомбу», оседание стронция/цезия в верхних горизонтах почв с неизбежным попаданием изотопов в трансграничные реки (например, через водозабор Вилии на Литву).
Сделать прицельный удар по гранитному бункеру на глубине 300 метров (геологическое хранилище) - невозможно, а вот ударить по «дешевой» наземной складской инфраструктуре бункера, собранного из металлопрофиля, - проще простого.
- Можно ли сказать, что система ответственности и контроля в сфере обращения с ядерными отходами в Беларуси уже выстроена? Как может и будет организован государственный и общественный контроль за работой хранилища ядерных отходов?
- В общечеловеческом смысле так сказать нельзя. Институт независимого радиационного контроля в Беларуси попросту системно ликвидирован. Вся атомная отрасль опирается на мнение Госатомнадзора, который выступает производным институтом самой системы исполнительной власти. Даже приблизительного уровня функциональной автономии регулятора, который есть, например, у французского ASN или американского NRC, в Беларуси не существует.
«Могильник неизбежно сгенерирует спрос на низкоквалифицированные кадры среди местных»
- Стала ли Беларусь более открытой в вопросах атомной энергетики по сравнению с советским периодом?
- В современной Беларуси по сравнению с советским периодом появилось лишь одно отличие - это внешние PR-атрибуты. Какие-то сделанные на скорую руку сайты, официальные пустословные пресс-релизы и много-много анимаций с ядерными отходами в виде веселых зверушек. То есть советская архитектура секретности заменена другой формой блокирования информации - перегрузкой пустым, абсолютно бесполезным «белым шумом», галиматьей. На любой публичный запрос в профильную инстанцию от активистов и независимой науки поступают клишированные ответы-бюллетени.
- Может ли хранилище стать привлекательным местом работы для местного населения?
- Безусловно, сможет стать. Могильник неизбежно сгенерирует спрос на низкоквалифицированные кадры среди местных: охранники, бетонщики, бульдозеристы без профильного образования, да даже вообще без среднего образования и понимания «высших радиационных материй».
Потому что только такие люди смогут работать и закрывать глаза на тысячи примеров нестыковок, недоработок, вранья. Но именно такие люди, мотивированные лишь зарплатой в дотационном регионе, формируют самую большую брешь в культуре безопасности.
Люди, не понимающие, чем альфа-пыль отличается от гамма-излучения, ничего не смыслящие в водоносных слоях, радиолизе или аэрозолях, первыми проигнорируют все регламенты или будут прятать информацию о любом инциденте, чтобы не получить выговор начальства.